Онлайн книга «Грим»
|
Он сел в машину и поехал, не выбирая направления, просто для того, чтобы двигаться. До встречи с Теодорой оставалось еще полдня. Свободное время – плохой партнер для того, кто имеет привычку поддаваться рефлексии. * * * Теодора настояла на том, чтобы встретиться там, где они ни с кем не знакомы и никто не знает их. Она не объяснила, почему не захотела приехать к Роману, и надеялась, что он не задастся этим вопросом теперь, когда они не виделись больше недели, да и сама встреча была куда важнее обстоятельств. Роман же не увидел в этом ничего подозрительного и решил, что ей просто хочется сменить обстановку. Он забронировал номер в фешенебельном отеле на окраине города и столик в ресторане на первом этаже. Она появилась вовремя, ослепительная, спокойная и представительная. Если бы кто-то мог видеть ее со стороны тогда, на берегу фьорда, нагую и сломленную, и сейчас, облаченную в сияющее шелковое жемчужно-серое платье, которое тонко дополняли небольшие серьги с натуральными жемчужинами природной формы, то едва ли поверил бы, что перед ним одна и та же женщина. Теодора заметила, как изменился взгляд Романа, проделавший путь от носков ее туфель к лицу. На губах цвета дымчатой розы заиграла улыбка. Роман встал, оправил пиджак и пригладил волосы. Глядя на то, как волнуется под облегающим платьем ее стройное тело, Роман почувствовал, что ему душно. Он был одновременно и самым счастливым, и нестерпимо несчастным мужчиной. Он пришел намного раньше, чем должен был, и пока ждал ее, наблюдая, как за окном шумит темнеющий город, начал продумывать самый сложный в его жизни разговор. Роковой разговор. Но только увидев ее, взглянув на ее вскинутый подбородок и мягкую улыбку, понял, что решимость его пошла волнами. Роман поцеловал Теодору, когда она приблизилась, вдохнул знакомый запах и позабыл обо всем. Они поужинали в спокойной обстановке белоснежных скатертей, звона посуды, мягкого аромата фрезий и роз и негромкого гомона посетителей. Говорили о работе, в основном – Романа, о непрофессионализме, о неугомонной матери и немного об искусстве. Оба не касались таких тем, которые бы косвенно наводили на то, что волновало, но оба в равной степени чувствовали, что назревает нечто неизбежное, как будто небо за стеклом внезапно затянулось тучами, поглотившими все звезды до одной, и всем, от глухого до безнадежно слепого, было ясно: вот-вот грянет страшная буря. Теодора говорила о проблемах современного воспитания, о том, почему молчание – самый мощный психологический инструмент и почему осуждает творчество Бэнкси, ее тонкие руки изящно жестикулировали в подкрепление слов. Когда она поднимала бокал, хрупкое стекло бросало розовые блики на ее лицо. Роман слушал и, когда не говорил сам, очарованно смотрел через стол. Теодора сделала глоток, глядя ему в глаза. Капля вина застыла на ее губах. Ему нестерпимо захотелось стереть ее поцелуем. Чтобы взять себя в руки, Роман принялся рассказывать о последнем деле и своем подзащитном, шестидесятилетнем контрабандисте. Абсолютно нелепый случай, вино и мягкая музыка успокоили его. Он откинулся на спинку стула и слегка расслабил галстук. Теодора внимательно слушала каждое слово, кивала и улыбалась, понимая его негодование, и очаровательно морщила губы, когда осуждала. И если Роман восхищался ею, она изнемогала от обожания. Как это ни парадоксально, теперь, после всего того, что она узнала и испытала, ее тянуло к нему еще сильнее, чем прежде, будто они вдвоем пустились в мир, где более не было никого, в пустую темную бездну, и только друг на друга они могли рассчитывать. Теодора отбросила все мысли, которые мучили ее: позабыла о Баглере, о своей боли, даже о предполагаемых злодеяниях Романа, и все, о чем думала, было охватившее ее целиком желание владеть им. Как будто это была плата за все ее мучения, испытанные с того момента, как она только начала догадываться о содеянном. Теодора решила, что достойна этой платы, и теперь Роман должен принадлежать лишь ей, ведь она предала ради него все, что имела, все, что было ей хоть сколько-нибудь дорого. |