Книга Грим, страница 144 – Анастасия Худякова

– Почему ты вернулся?

– Потому что ты ждал.

– Разве этого достаточно?

– У любопытства лик тщеславия. – Роман помолчал. Вниманием его, казалось, всецело завладело полотно, как будто это не лампа освещала помещение, а оно. Но смотрел он не на фьорд в розовом мареве заката, а наблюдал за человеком на самой границе зрения и слепоты. – Но ты ведь и так знал, что я приду.

– Вероятно. Кто-то должен сказать тебе, что ты трус.

– Я не могу ничего ей рассказать! Она…

– Любит тебя. Но она лишь думает, что знает тебя. Имеешь ли ты право на любовь, предназначенную человеку, которым ты не являешься? – Ульф глубоко вздохнул. Его глаза, одаривающие восхищением и фьорд, и горы, и девушку, и ее босые стопы, были подобны глазам истощенного, измученного человека, взирающего на возникший вдруг оазис. – Мне казалось, ты презираешь лицемеров.

– Нет такого лицемера, которого бы я презирал сильнее, чем того, что сидит рядом с тобой. И то, что ты тоже презираешь меня, – красноречивее любых аргументов и доводов.

– Я тебя не презираю.

– Ты имеешь на это право.

– Я сужу о людях не так.

– Как же тогда?

– По образу их мышления. А точнее – работе или неработе разума.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Ты запутался. Твои благие намерения сыграли с тобой злую шутку, и то, что казалось подвигом Геракла, превратилось в Сизифов труд, потому что нет в мире ничего коварнее, ничего двойственнее и опаснее благой цели. Сам знаешь, что выложено так называемыми благими намерениями. Это любимый залог всех чертей ада, потому что с честными людьми забавляться интереснее всего. С них столько всего можно стребовать. Ваш мир – кривое зеркало. У вас ведь есть кредиторы? Их любимые клиенты не те, кто расплачивается по счетам в срок, но уклонисты и должники, неряхи и бестолковые глупцы. С ними они забавляются так же, как черти с теми, кто выверенно ступает по дорожке благой цели. Они растягивают смертельные ловушки по обеим сторонам от тропы и ждут, улюлюкая, сбивая, расшатывая уверенность, они плюются отравленными дротиками в пятки, они кричат и воют фальшивыми голосами – ждут тех, кто дорог им и хорошо знаком, а потом смеются, смеются, смеются! Но все же ты судил разумом, а не сердцем. Только так и можно жить. Только так и можно оставаться живым. Один лишь разум отделяет достойного человека от недостойного. Нет, я не списываю твои грехи! Их у тебя немало, и за каждый придется платить. За каждый, сполна. Но в мире, который захлестнуло смертельное цунами массы, в мире, тупеющем и отупляющем, где глупость миллионов главенствует над мудростью одного и берет количеством, разум, подобный твоему, твердо сознающий свой великий потенциал, но, главное, работающий, – последний проблеск надежды. Искра в тлеющем костре, который раз за разом поливают из грязных ведер с ржавыми, почерневшими надписями: «Демократия», «Солидарность», «Равенство», «Общественное благополучие», «Альтруизм», «Самопожертвование», «Коллективное мышление», «Современное искусство»! Сами по себе эти понятия никакого негатива не несут. Но вы смогли извратить их так изощренно, что нет ругательств более страшных и гнусных в современном мире.

Роман уже давно не смотрел на картину. Чем дольше Ульф говорил, тем яснее становилось его лицо в тумане, коварном, устилающем все настолько плотно, что не видно, куда ступаешь, так что начинает казаться, ты идешь по воздуху и в любой момент сорвешься в гигантское ничто.