Книга Грим, страница 126 – Анастасия Худякова

Роман выехал на дорогу и отправился не туда, куда планировал, почувствовав почти физически, как это решение меняет ход ночи.

В доме горел свет. Лес крепко обнимал его загрубевшими руками, словно боялся потерять. В ночи он выглядел угловатым, пугающе-мрачным, но эту беспросветность разбавлял янтарь окон: темнота вокруг дома приобретала мягкий позолоченный контур и у самых стен уже казалась не пугающей, но притягательной, обещающей ответ на глубинный неудобный вопрос, который не задают при свете дня, потому что тогда становятся слышны все его несовершенные червоточины. В большом зашторенном окне колебался силуэт. Он двигался, то исчезая, то появляясь вновь, пластичный и живой – пламя свечи, единственной найденной в эту темную ночь.

Лишь приблизившись к входной двери, Роман различил звуки музыки: басы и ударные, нечто отдаленно знакомое. Он постучал. Деревянная дверь на ощупь была гладкой и теплой. Музыка не стихла и ничего не произошло. Роман попробовал надавить на ручку. Она поддалась, и на него пролился свет, до сих пор надежно хранимый жадным домом.

Внутри было очень тепло, но Роман не снял пальто, как будто предчувствовал, что его тут же выставят вон. Он разулся и медленно пошел по длинному коридору на звук, который лился из самого сердца дома. Привыкший к упорядоченной строгой классике, Роман поморщился, различив хаотичные ударные и ритмическую пульсацию электрогитары.

Длинный коридор был темным, как будто лес все же смог проникнуть и завладеть им. И только в глубине коридоров дом переставал казаться таким. Стены, наполовину обшитые деревянными панелями, а выше выкрашенные в графитовый цвет, взбегали к высоким потолкам с бронзовыми люстрами. Все это дому шло, делало его не мрачным, а интригующим, даже уютным. Он словно вбирал равное количество тьмы и света и создавал из них идеальный баланс. Оглядываясь, Роман почувствовал это. Он был уверен, что, оказавшись внутри, тут же пожалеет об этом и захочет сбежать как можно дальше и быстрее. Но бежать ему не хотелось. Он шел дальше.

Музыка гремела в просторной комнате в дальнем углу дома. Дверь туда была прикрыта неплотно, и Роман толкнул ее самыми кончиками длинных пальцев, надеясь, что она не станет скрипеть.

Хозяин дома был в комнате один. Босиком он переступал по ковру в центре, танцуя в возмутительном несоответствии ритму. Глаза Ульфа были закрыты, голова слегка откинута назад. Он танцевал, широко раскинув руки. Полностью расстегнутая и нехарактерно белая для него рубашка выбилась из-за пояса свободных темных брюк. Если бы Роман случайно вошел в ванную или спальню в самый неудобный момент, он не мог бы чувствовать себя более неловко, чем теперь. Он не двигался и не сводил глаз с Ульфа, и скоро ему стало казаться, что тот знает о его присутствии, как если бы сам открыл дверь и впустил гостя. Ткань тонкого свитера прилипла к спине под пальто.

– Изучаю разнообразие человеческой музыки на досуге. – Ульф открыл глаза и опустил руки, хотя все еще стоял спиной к Роману.

– «Колокола преисподней»[20]. Как… тривиально.

– Не стоит оскорблять хозяина в его же доме, тем более когда вошел без стука.

Ульф обернулся. Черные волосы совсем растрепались, лезли в глаза, но смахнуть их он не потрудился.

– Я… не знаю, почему я это сделал. Ты что же, дверь совсем не запираешь? А грабителей сразу в ад?