Онлайн книга «Любовь на Полынной улице»
|
— Fiori[16], — повторила цыганка тихим сладким голоском. Не задавая вопросов, Покровский выудил из кармана купюру и протянул девушке. Очевидно, этого было недостаточно, но она едва взглянула на деньги. Девушка спрятала их и протянула ему корзину, предлагая выбрать тот цветок, что больше приглянулся. Покровский так и поступил. Что-то во взгляде больших глаз, неотступно следивших за каждым движением и жестом, трогало его. В нем отчетливо читалось восхищение. Оно льстило Покровскому, и, распаленный своим тщеславием и благоговением девушки, он вдруг заговорил, пусть даже она не понимала ни слова. Тем лучше, решил Покровский и сказал: — Я вообще-то не люблю цветы, но мой матрос назвал бы это добрым знаком. — Он поднял цветок. — Он во всем их видит. Надеюсь, ты не заколдовала эту орхидею? Девушка нахмурилась, пытаясь понять, о чем тот спрашивал. Она что-то тихо пролепетала. Неожиданно для себя Покровский осознал, что, вопреки его убеждениям, он не испытывает неприязни к цыганке. Напротив, во всем ее облике, в тоненьком робком голосе и особенно во взгляде угадывалась такая ранимая хрупкость, которая отрицала, кажется, само существование ненависти. Девушка казалась дальней родственницей полупрозрачных, нежных цветков, что несла в корзине, словно бы и вправду созданных из лунного света и звездной пыли. Ее опущенные ресницы дрожали, припорошенные серебряным сиянием, и, когда она подняла глаза на Покровского, внутри у него что-то надрывно дернулось и тут же замерло. Похожим образом угодил в капкан ее темных радужек лунный луч, застыв в них, будто вмерзшие в серебро браслета голубоватые камни. — Hai… — начал Покровский, подбирая итальянские слова. — Hai degli occhimagici[17]. Он собирался назвать ее глаза ведьмовскими, магическими, бесовскими, как в старых мифах о сиренах, но у него получился самый обычный комплимент, от которого на нежных девичьих губах родилась улыбка. Покровский ощутил вдруг странное желание остаться прямо здесь, на этой площади, скрытой в старом квартале под куполом из звезд. Он тряхнул головой, отчего светлые кудри рассыпались по лбу, и сделал несколько шагов в сторону. Девушка неуверенно двинулась следом. Придирчиво оглядев ее с ног до головы, Покровский усмехнулся секундному наваждению, которое овладело им. Тому виной была старинная магия Неаполя, так он подумал и протянул девушке купленный цветок. Однако она его не приняла, даже отклонилась назад. Покровский не стал настаивать. Спрятав свободную руку в карман, он произнес: — Grazie, signorina![18]Ты мне не нравишься, знаешь? Но что-то есть в тебе такое сильное и запредельное, что, кажется, останься я здесь, уже никогда не найду дорогу назад. — Он развернулся, чтобы уйти, но снова обернулся. Ему хотелось, чтобы она еще раз взглянула на него. — Говорят, влюбляются в голубые глаза. А от карих сходят с ума. Может, правы? Покровский зашагал в темноту квартала, расправив плечи и ни разу не оглянувшись. Еще несколько секунд ему казалось, будто кто-то следует за ним по пятам неуловимой серебристой тенью. Это подозрение обостряло все его чувства, но к тому моменту, как капитан оказался у дверей игорного зала и словно невзначай обернулся, он полностью отринул желание признаться себе в том, что ему хотелось различить в темноте позади тоненький силуэт, очерченный лунным сиянием. |