Книга Любовь на Полынной улице, страница 115 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Рета собралась наконец показать себя хорошей хозяйкой и предложить гостям чай, как вдруг в кабинет без стука ворвался Ананд.

— Вот ты где! — процедил он, глядя на Вильяра, за тихим тоном скрывая злость. — Госпожа Мио, госпожа Чесшель. — Ананд поклонился им. — Прошу простить за вторжение. Виль, мы договаривались!

Вильяр выглядел растерянным.

— О, ты забыл! Конечно же. Еще раз простите, госпожа Мио, нам пора, мы опаздываем!

Эггена пантомимой показала Рете, мол, понятия не имею, что происходит. Компания отправилась на улицу к самоходной коляске, но напоследок Вильяр обернулся к Рете и подмигнул.

Отношения с родителями у Реты испортились, когда она «вбила в голову, будто тряпки изменят мир к лучшему». По мнению отца, к лучшему следовало менять положение семьи, зарабатывать имя в свете и искать выгодный брак. И если уж заниматься «тряпками», то не массово. Набивать себе цену, «и чтоб за каждым носовым платком очереди выстраивались».

Отец поступал именно так: чаще создавал не законченные скульптуры, а образцы для оттачивания мастерства. По всей стране насчитывалось лишь девятнадцать его произведений, зато это были подлинные шедевры — оживающие статуи и скульптурные композиции. Каждые полчаса они меняли позы, их волосы укладывались по-новому, взгляд направлялся в иную сторону, а складки внешне монолитных одеяний следовали за движениями тела. Безмолвно эти скульптуры разыгрывали символические представления.

Господин Мио не понимал дочь, а старшая госпожа Мио во всем поддерживала мужа. После отъезда Реты в Стормгавик родители перестали общаться с ней. Исключение сделали, лишь когда она перетрудилась с костюмами, — прислали служанку-сиделку, не передав ни единого слова. Только старая кухарка иногда телеграфировала Рете короткие сообщения из дома и спрашивала, как у девушки дела.

Вернувшись в Браннию, свой родной город, впервые после долгого отсутствия, Рета смотрела на знакомые улицы и ощущала тяжесть. Она чувствовала себя отвергнутой невестой. Выкинутой, отлученной от обещанных безопасностии тепла.

Красные и белые здания возвышались по обе стороны дороги. На перекрестках продавали первые цветы. Горожане степенно гуляли по тротуару, щурясь от солнца. Кафе, несмотря на прохладу, распахнули двери, привлекая посетителей запахами кофе, шоколада и выпечки. Город не заметил ее отъезда.

Экипаж остановился у огромной — в четыре этажа — гостиницы «Колыбель». Возница помог Рете выбраться, подал ей саквояж. Пряча лицо под полями шляпы, она быстро зарегистрировалась и поднялась в номер, не обращая внимания на обстановку вокруг.

Рета готовилась навестить родителей. Рета готовилась их обокрасть.

Она безумно не хотела появляться в родном доме, и эмоции обуревали ее уже сейчас. Выстроенная родителями стена отчуждения давила даже с другого конца города. При мысли о возможном «теплом» приеме у Реты взмокла спина.

«Олена поможет, — напомнила себе Рета. — Да и я не маленькая девочка. А собственность семьи — моя собственность».

Оставалось в это поверить.

В номер постучали, и Рета вздрогнула, хотя ждала посетителя. Нервы сдавали.

Когда она отперла, худая старая женщина без приветствий обняла ее с неожиданной для возраста силой. У Реты по щекам потекли слезы.

— Ну что ж ты плачешь, все ведь в порядке! — проговорила кухарка Олена, хотя и сама рыдала. — Ты так похорошела! Столица пошла тебе на пользу. Читала в газетах про тебя… Всем сказала, что это моя девочка!