Книга Нежная Роза для вождей орков, страница 91 – Наташа Фаолини

— Что-то случилось? — Базальт первым отрывается от карты, его лицо напряжено от беспокойства.

Я качаю головой.

Подхожу к очагу, чтобы быть в центре, и они все четко меня видели.

Коленки дрожат, а ладошки вспотели так сильно, как никогда до этого.

Сейчас. Я должна сказать им сейчас.

Я перевожу взгляд на стену, на огромный, старый гобелен. Нахожу на нем ее лицо — огненно-рыжие волосы, синие глаза, полные мудрости. Я смотрю на изображение женщины, что дала мне жизнь, и ее безмолвный, любящий взгляд, который я видела в отражении озера, придает мне сил.

Она гордится мной. Она со мной. Вместе с отцом.

Они всегда рядом — частичка моей души.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку себе на живот.

— Я… — слова застревают в горле, я снова вдыхаю и голос дрожит. — Я беременна.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная, звенящая тишина.

Трое самых могущественных орков в клане застывают, как каменные изваяния.

Хаккар перестает точить нож, его рука замирает в воздухе. Торук, до этого непроницаемый, как скала, широко распахивает глаза, его маска вождя трещит и рассыпается в прах. Базальт просто смотрит на меня, его рот слегка приоткрыт, он, кажется, забыл, как дышать.

Первым тишину нарушает Гарр. Он дергает меня за платье.

— Мама, а что такое… бере-мен-на?

Я опускаю на него взгляд, и на моих губах, против воли, появляется дрожащая улыбка. Я опускаюсь перед ним на колени, не обращая внимания на трех застывших орков.

— Это значит, Гарр, — шепчу я, и слезы снова застилают мне глаза, — что у тебя будет маленький братик… или сестренка.

Лицо Гарра на мгновение остается серьезным, он обдумывает мои слова, а затем оно озаряется такой чистой, такой ослепительной радостью, чтоу меня сжимается сердце.

— Братик?! — визжит он. — У меня будет братик?! Он бросается мне на шею, чуть не сбивая меня с ног, и хохочет, обнимая меня со всей своей детской, но орочьей силой.

Этот счастливый, звонкий смех выводит братьев из ступора.

Базальт. Он первый. Его спокойное, суровое лицо преображается. На его губах появляется медленная, полная такого облегчения и чуда улыбка, что он, кажется, становится на десять лет моложе.

Он подходит к нам, опускается на одно колено рядом со мной и Гарром и просто смотрит на меня, его глаза блестят от непролитых слез.

— ХА! — оглушительный, торжествующий рев заставляет меня вздрогнуть.

Хаккар. Он вскакивает на ноги, и его смех — это рев победителя, рев воина, только что завоевавшего мир.

— Я знал! — ревет он, ударяя себя кулаком в исцеленную грудь. — Я знал! Наследник! Он подбегает, хватает меня в охапку вместе с Гарром и кружит по залу, и мы оба, я и мальчик, визжим — он от восторга, а я от смеси страха и смеха.

— Хаккар, поставь ее! — рычит Торук, но в его голосе нет злости.

Хаккар нехотя ставит нас на пол. И я смотрю на Торука.

Он не смеется, как Хаккар. И не плачет, как Базальт…

Просто стоит и смотрит на меня. Вся тяжесть, вся вековая усталость вождя, которую я видела в его глазах — все это исчезло.

На ее месте — чистое, незамутненное, почти детское изумление.

Он подходит последним. Медленно, почти благоговейно. Он кладет свою огромную, мозолистую ладонь мне на живот, и его пальцы дрожат.

— Наш, — шепчет он, и это слово — не заявление о собственности, а почти… клятва.

Он смотрит на своих братьев, и в этот миг между ними нет ни соперничества, ни ревности. Только общая, одна на всех, безграничная радость.