Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 91 – Наташа Фаолини

В эту же секунду меня и саму накрывает мягкая, как свет, волна.

Я чувствую, как эмпатический всплеск разносится по площади, люди замирают. Кто-то хватается за грудь, кто-то — за лицо. Они чувствуют то же, что чувствую я.

Мою вечную боль из-за потери родителей, грусть по прежнему миру и моей юности, а еще — испепеляющее чувство одиночества, но самое главное — нежность, в память о тех, кого я потеряла.

И ту самую любовь, что не знает границ — ни биологических, ни языковых.

Люди резко выдыхают, переглядываются и опускают оружие.

Мика выходит вперёд, пошатываясь словно от переизбытка чувств. Обнимает меня перед всеми.

Я чувствую, как её тело дрожит.

— Ты изменилась, — шепчет она. — Но осталась собой.

И в этот момент я понимаю: мы начинаем побеждать. Не боями. А сердцем.

Но на заднем плане, на краю площади, стоит Тэрин, он не двигается, но смотрит на меня, как будто впервые допускает мысль, что может быть частью этого мира.

Следующий раз я просыпаюсь, когда Мика сидит у стены, завернувшись в старую накидку. Греет в ладонях остывающий чай. Ловит на себе уходящий свет дня, пробивающийся сквозь узкое окно.

— Айна, — говорит она, когда замечает, что я проснулась. — Сегодня мне снилось, что я летаю.

Я улыбаюсь.

— Это, наверное, к свободе.

— Нет, — она качает головой. — Я чувствовала в том сне... тебя. И кого-то ещё, и боль, и страх. И… счастье. Всё сразу. Как будто жила не только своей душой.

Мои пальцы стискиваются в ткани покрывала, это начинает распространяться.

Наш вирус.

— Я не больна, если ты об этом, — говорит Мика, будто читая мои мысли. — Просто… я больше не могу смотреть на людей так, как раньше. В каждом вижу тень, иногда даже боль, о которой они не говорят вслух. Я знаю, что это ты, что это началось с тебя. Но, Айна… мне не страшно. Это красиво.

По городу идут слухи.

Некоторые говорят, что «заражённые» становятся мягче. Что их трудно довести до ярости, потому что они совсем не злые чудовища.

Другие же требуют немедленно изолировать всех, кто хоть раз контактировал со мной,с Тэрином, с Каэлем.

На главной площади собираются старейшины. Говорят, мол, «эмоции пришельцев — это ловушка». Что через них они хотят контролировать людей.

Что мне нельзя доверять, я слышу всё это, но в этот раз не вмешиваюсь сразу.

На следующее утро я стою на холодной плите городской площади, чувствуя, как пыль оседает на кожу, как взгляды сотни, тысячи, режут не хуже лезвий.

Справа от меня — Каэль, стальной, сосредоточенный, как всегда. Слева — молчаливый Тэрин, который ставит под сомнение все, что тут происходит.

Я делаю шаг вперёд. И весь воздух в груди оборачивается пеплом.

— Я не солдат, — говорю я. — И не героиня, я все еще человек, как и вы, знаете, что это значит? Что мы с иными очень похожи, потому что кроме человечности я еще и наполовину иная. Теперь скажите, отличаюсь ли я от вас внешне? Нет.

Дальше я говорю о страхе — том, что грызёт изнутри, что прячется за яростью и глухим недоверием. О той боли, что сжирает нас одинаково, какой бы кровью мы ни были рождены.

О любви — не романтической, не идеальной, а той, что просыпается, когда ты больше не хочешь стрелять. Когда ты просто хочешь… существовать рядом с объектом своей любви рука об руку.

Я говорю о том, каково это — бояться стать никем, потерять себя, и каково — снова обрести.