Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 76 – Наташа Фаолини

Я чувствую это в том же мгновении, как будто пульс зацепился за другой пульс. Как будто что-то знакомое, глубокое и безошибочное ворвалось в моё поле — не физическое, не ментальное. Душевное. Первобытное.

— Он рядом, — выдыхаю, и голос мой предательски срывается. — Я чувствую…

Я не успеваю договорить. Потому что слышу шаги.

Глухие. Тяжёлые. Знакомые.

Я поднимаю взгляд. И вижу.

Он выходит из тени — медленно, словно боясь, если сделает это слишком быстро, я исчезну. Его силуэт всё такой же: высокий, точёный, выверенный.

Броня с глубокими царапинами, шлем в руке. Волосы темнее, чем я помню. Глаза… когда я их вижу — мне хочется упасть на колени. Потому что в них целая вселенная. Вселенная боли.

Каэль.

Он стоит напротив, и время исчезает. Пространство исчезает, остаемся только мы вдвоем. И между нами — бесконечность, сжатая в один взгляд.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Потому что всё, что я чувству — как моё тело узнаёт его раньше, чем разум.

— Айна… — его голос глубже, чем был, звучит так, будто он сам сломан изнутри. Но я слышу в нём всё.

Моё имя — будто молитва, будто крик, извинение.

— Ты… жива…

И тогда я делаю шаг. И ещё один.

Он не двигается. Его глаза бегают по моему лицу, по моим губам, по пальцам, как будто он пересчитывает меня заново. Как будто убеждается, что я — это действительно я. Не сон или химера, призванная нашей связью.

— Я думал, — он сглатывает, — я думал, ты умерла, я чувствовал, как ты исчезаешь.

Я подхожу ближе. И в этот момент всё срывается с цепи.

Я чувствую, как по щекам бегут горячие дорожки слёз. Как будто все дни боли, сомнений, бессонных ночей в холоде и страхе — выжидают этой секунды, чтобы прорваться наружу. Чтобы разорвать меня изнутри. Потому что он стоит передо мной. Живой, ранимый и настоящий.

Каэль…

Но вместооблегчения во мне поднимается буря.

— Ты бросил меня, — шепчу я, а голос мой дрожит, срывается, будто откуда-то из детства. — Ты дал мне умереть. А потом ушёл, будто я для тебя — ошибка.

Он молчит. Даже не защищается. Только смотрит. Его взгляд — это океан в полнолуние, в котором тонет и вина, и любовь.

— Скажи что-нибудь! — кричу я и толкаю его в грудь. Сначала слабо. Потом сильнее. — Ты должен был остаться. Должен был бороться за меня! А ты…

Я бью его по плечу. По груди. По лицу. Сквозь рыдания, сквозь боль. И он позволяет мне всё. Не двигается и не отстраняется. Его руки опущены вдоль тела, а в глазах… в глазах только боль, которую я ощущаю — он впитывает её, как будто считает это своим наказанием.

— Я умирала, чёрт возьми! — всхлипываю, теряя дыхание. — А ты ушёл. Ты просто… исчез.

— Я думал, я убил тебя, — шепчет он. — Айна… я не знал, как жить после этого.

Я хватаю его за ворот. Трясу, как будто могу вытрясти из него всё, что копилось.

— Ты должен был остаться! — выдыхаю в его лицо. — Даже если я умирала!

Он вдруг притягивает меня к себе. Не с силой. С решимостью. Как будто больше не может ждать. Как будто каждая секунда между нами — пытка.

Я толкаю его, и мы вместе падаем на пол, я в его объятиях, он подо мной, будто мир сдвинулся с оси, и теперь всё должно быть сказано не словами, а телом.

Его губы касаются моих. Осторожно и почти робко.

Первый поцелуй — как воспоминание. Как шаг назад, чтобы понять: всё, что было, — не иллюзия. Он дышит моим воздухом. А я — его. И мне кажется, что я снова чувствую тот пульс, что когда-то связал нас.