Книга Прощай, Мари! Злодейка для принца, страница 66 – Ксения Рябинина

К черту пророчество. К черту слова Адама, что звучат без устали у него в голове несколько дней.

Он проведет два года с ней. Ровно до предсказанной ему смерти.

Она станет его женой и родит ребенка.

Не та, другая.

Мари.

Его Мари.

* * *

— Нарисуешь меня, льдинка? — тихо просит Зен, разомлевший после поцелуев и ласк. Не больше. На этом ненадежном столе и в грязной кузнице он бы никогда не взял свою льдинку. Для неё — только нежность и бережность.

Они перебираются в кабинет Диа — маленькое, но уютное помещение, отделённое от кузницы тяжёлой занавесью. В углу притулился дешёвый диванчик, обитый выцветшей тканью, но сейчас он кажется им самым потрясающим местом на свете. Зен усаживает Мари рядом, притягивая к себе под бок.

— Льдинка…

Голос его звучит чуть хрипло.

Она сидит, слегка растрёпанная, с пылающими щеками и сбившимися короткими волосами. Ему всё ещё непривычна их длина. В её глазах — лёгкая растерянность и что-то ещё: искра, разгорающаяся под его взглядом. Для него она как ромашка среди экзотических цветов: простая, чистая, но от этого ещё более прекрасная.

Зен протягивает ей пергамент и карандаш, наблюдая, как её тонкие пальцы касаются гладкого пергамента.

— Точно? — спрашивает она, слегка смущаясь.

— Да. Рисуй меня. Такого, каким видишь сейчас.

Она закатывает глаза и осторожно касается его губ в легком поцелуе.

Кивает, сосредотачиваясь.

Её взгляд скользит по его лицу, запоминая каждую черту: лёгкую щетину, тень от ресниц, едва заметную морщинку у виска. Карандаш начинает двигаться по пергаменту — робко, затем увереннее.

Зен наблюдает за тем, как она погружается в процесс, как губы её слегка приоткрываются от сосредоточенности. Ему хочется запомнить этот момент: её пальцы, скользящие по бумаге, свет, падающий на её профиль, тишину, нарушаемую лишь скрипом карандаша и шумом маленькой метели за окном.

Он хочет больше таких моментов.

С каких пор?

— Ты смотришь, — замечает она, не отрываясь от рисунка.

— Не могу не смотреть... — признаётся он. — На тебя.

Её щёки краснеют ещё сильнее, но она не отрывается от работы. Линиина пергаменте чётче проступают, обретая форму. Зен ощущает, как внутри него разливается что-то тёплое, едва уловимое.

Когда она наконец откладывает карандаш и передает ему рисунок, он словно замирает. На пергаменте изображен он, но не такой, к которому он привык. Не холодный, надменный и отстраненный, а живой, настоящий. Глаза полны нежности, а улыбка, которую он сам никогда не замечал, кажется ему совершенно новой.

— Ого, — шепчет он, проводя пальцем по линии своего лица, нарисованной её рукой.

— Это ты, — тихо отвечает Мари. — Сейчас.

Зен поднимает на неё взгляд, и в его глазах — благодарность, восхищение и что-то ещё, невысказанное, но ощутимое, как дыхание. Он наклоняется к ней, касается губами её лба, затем — виска, щеки.

— Льдинка, спасибо.

Они снова в водовороте поцелуев.

И на этот раз он чувствует ее смелость.

Еще робкую, но более открытую.

Раскрывающаяся страсть.

Он усаживает Мари к себе на колени и наконец сбрасывает мешающий плащ — тот соскальзывает на пол, оставляя их только в тепле собственных тел и приглушённом свете кабинета.

Завязки на платье ещё с прошлого раза еле держатся — Зен дёргает их, и узел распадается окончательно. Ткань расходится, обнажая плечи, линию груди, трепетный изгиб шеи. Он не торопится, разбирает на детальки каждое изменение в её дыхании, каждый лёгкий вздох, вырывающийся из приоткрытых губ.