Книга Писательница на полставки, страница 12 – Катя Рут

Саша хотела поинтересоваться, о ком именно он писал, но, заметив его сосредоточенность, сдержала порыв. На этом этапе она поняла, что каждый из них работает со своим текстом по-своему — и для каждого процесс был интимным, требующим полной отдачи.

Поэтому перекинувшись с новоиспеченным коллегой лишь парой фраз, Саша не стала слишком вмешиваться в процессе его творчества, но что-то в его спокойной уверенности привлекло ее внимание. Она прокручивала в голове, его короткие признания в любви к приключенческим романам, которые успела услышать, и думала о том, как исторические фигуры оживают в его словах, как каждая из них, независимо от эпохи, становится для него не просто объектом исследования, но и персонажем, готовым к действиям, как реальный человек.

Она устроилась неподалеку, открыла на ноутбуке файл с правками, присланный Аней, и начала его изучать. Комментариибыли достаточно подробными, и, несмотря на очевидное желание редактора улучшить текст, не выглядели угрожающими. Вроде бы все нормально, вежливо и по существу, но быстро стало понятно, что работы предстоит много. И в какой-то момент Саша почувствовала, как ее мысли сосредоточились на этих правках, а мир вокруг почти растворился.

В одном из комментариев редактора был вопрос: «‎А не будет ли этот абзац излишне пафосным?» Саша улыбнулась. Она помнила, как сама писала в своем эссе:«‎Литература это не игра в слова, это не борьба за высоту фразы, это попытка понять, почувствовать, что важно именно здесь и сейчас». Это было из ее личной заметки, но в свете правок, сделанных редактором, она ощутила, как изменился ее взгляд на собственные слова.

Она вспомнила свою цитату из более старого студенческого текста, в котором писала о том, как важна каждый штрих, каждое слово в тексте.«‎Не существует лишних слов, существует лишь неумение их расставить. И мы, как писатели, только учимся искусству уместности».Это напомнило ей, что литература берет начало не столько в раздумьях о том, что не нужно писать, сколько в умении оставлять пространство для важного.

В каком-то моменте, внося правку в конце блока текста, она ловила себя на мысли, что не просто вычищает текст, но и — что было вероятнее всего — обрабатывает собственное мышление, удаляя из него мусор, оставляя только чистое зерно. Это было то, что она так любила в работе с текстами: идея сама могла стать ярче, если позволить ей вырасти из того, что уже есть.

Когда Саша, немного чуть передохнув в кафе на первой этаже, вернулась к последней порции правок, они уже не казались такими масштабными, напротив, процесс дорабатывания текста оказался легким, а закончить работу над ним было даже интереснее, чем начинать. Вопросы редактора начали окрашиваться в другой оттенок: не просто правки, а реальная конкретная помощь в доработке того, что уже было в ее голове. Все стало по-настоящему ясным и обрамленным.

В офисе продолжалась своя жизнь. В углу неподалеку кто-то тихо смеялся с коллегами, обменявшись шутками о неудачных попытках улучшить текст. Где-то с другой стороны комнаты чей-то голос обсуждал, как бы лучше отредактировать заголовок для нового материала, и снова слышался ответный тихий смех, легкий и непринужденный.

Когда один из сотрудниковпрошел мимо и, быстро сделав себе кофе, заторопился обратно. Саша поймала его взгляд на своем лице, которое на мгновение показалось задумчивым. А потом его взгляд исчез за дверью, когда его обладатель отправился в соседний огромный кабинет, где расположились дизайнеры. Эти моменты маленьких встреч, как отголоски повседневной жизни, ощущались здесь как часть того, что держит офис в постоянном движении.