Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 46 – Люсия Веденская

Она не надеялась найти что-то конкретное, но интуиция подсказывала: в этом доме должно быть больше, чем ей показывали. Ее шаги глухо отдавались в коридорах, словно замок сам прислушивался.

В одной из дальних галерей она набрела на еще неизученную библиотеку. Дверь не скрипнула — наоборот, открылась удивительно легко. Внутри пахло пылью, старыми страницами и чем-то еще — слабым, почти неуловимым запахом трав. Сотни, а может, тысячи книг — на полках, в нишах, на длинных столах. Она медленно провела пальцами по корешкам, будто касаясь чьей-то памяти.

Некоторые тома были древними, с кожаными обложками и потемневшими страницами. Названия — на латыни, греческом, иногда на незнакомых ей языках. Но между ними затесалась и современная проза — словно кто-то собирал эту библиотеку не одно столетие.

Она взяла с полки одну из книг — тонкий том без названия. На первых страницах — размашистый, неровный почерк. Дневник? Ритуальные записи? Она не была уверена. Но язык… был странно знаком. Будто она уже читала эти строки, только во сне.

Аделин опустилась в потертое кресло у камина. Страницы тонкой книги шуршали под ее пальцами — старинная бумага, слегка ломкая, пожелтевшая по краям. Почерк — наклонный, нервный — принадлежал явно не одному автору: строки сменялись веками, языками, но темы оставались пугающе одинаковыми.

Она перелистнула несколько страниц и наткнулась на фразу, от которой перехватило дыхание.

«Они не обращают случайных. Они зовут тех, в чьей крови уже течет тьма. Тех, кто познал, каково это — отнять жизнь. Кто не только выжил после этого, но и не отвернулся от своей природы. Так рождаются новые из нас. Так продолжается род».

Аделин застыла. Слова словно зазвенели в ней, болезненно отозвались где-то под грудиной. Не от страха. От узнавания.

Она вспомнила отца. Кровь на своих руках. Не ужас — облегчение. Страшное, безмолвное, затянутое, но — да, тогда это было именно оно. И с того момента внутри нее будто что-то пробудилось.

Она подняла взгляд на потемневшие витражи. В библиотеке не было зеркал. Ни одного. Но сейчас ей совсем не хотелось видеть свое отражение.

Неужели он знал это о ней с самого начала?

Гидеон.

Он не сделал ее такой. Он нашелее такой.

Она продолжала читать. Все глубже проваливалась в текст, в себя, в ту тень, что с каждым словом разрасталась внутри.

«Чтобы стать одним из нас, ты должен отказаться от образа, который носил при жизни. От всего, что удерживало тебя в мире смертных. Тело останется — но ты перестанешь принадлежать себе. Пожертвуешь именем, отражением, сердцем. Только тогда ты будешь достоин бессмертия».

Пожертвовать отражением.

Теперь она понимала. В зеркалах нельзя увидеть того, кто утратил последнюю привязку к человечности. Не потому, что они боятся серебра, не потому, что это проклятие. Нет. Это выбор. Это отказ.

Аделин медленно поднялась, подошла к оконному стеклу и вгляделась в тьму за ним — тьму, от которой когда-то пряталась, и к которой теперь тянулась.

Он все это время вел ее по кругу, шаг за шагом, приближая к ответу. Он знал. Он видел. Убийство отца не сделало ее монстром — оно пробудило то, что всегда было частью ее. Она не сожалела. Она не каялась.

Она была готова.

Готова отказаться от страха. От зеркал. От дневного света и шорохов прошлого.