Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 17 – Люсия Веденская

Она снова опустилась на пол, обняв колени, уставилась в темноту.

Как просто, как стремительно можно, оказывается, сойти с ума. Спасительное утро никак не наступало.

Свет не менялся за плотной тканью штор. Свечи не догорали. Время застыло, вязкое, как кровь, липкое, как мед, вечное, как древнее проклятие, запечатанное в стенах этого дома.

Аделин не сразу поняла, что пугает ее больше всего: не сама тьма, но вечность, сокрытая в ней.

Будто ночь отреклась от любого движения.

Будто замок, впустив ее, рассек нити, прежде связывавшие девушку с внешним миром.

Аделин лежала на постели, не двигаясь. Тело ныло, как после долгого бега, глаза жгло от бессонницы, а под сердцем шевелилась серая царапающая душу паника, которой она не позволяла вырваться наружу.

«Может, я умерла? — мелькнуло однажды. — Может, он просто забрал мою душу, и теперь я здесь навеки?»

Это казалось быстрой и справедливой карой за то, что она совершила.

«Вот он, ад, — размышляла Аделин, свернувшись на постели, как дитя, глядя в недвижимую темноту. — Не огонь и не крики. Безмолвие. Бесконечная ночь. Одиночество. Память».

Отец тоже был частью этого ада, не желая отпускать дочь из оков ужаса.

Она резко села, сжав виски ладонями, словно пытаясь удержать мысли внутри.

«Господи. Только бы не думать».

Но он снова был здесь.

В ее голове, в тенях на стенах.

В полутонах, которыми говорил Грей.

В самом дыхании замка, сомкнувшегося вокруг нее, как изощренная клетка, не с грубыми решетками, а с шелком и камнем, с шепотом и темнотой.

«Он был чудовищем, — сказала себе Аделин. — Он получил то, что заслужил. Это не кара. Это… это…»

Но слов не было. Только пустота.

Она лишь хотела одного: чтобы пришло утро.

Но утро не спешило. А ночь, казалось, сгущалась за окнами, тянулась во времени с издевкой,с медленным удовольствием.

Когда Аделин почти смирилась — с замком, с тьмой, с безмолвием — за дверью раздался звук.

Скрип. Тонкий, неторопливый. Почти вкрадчивый.

Девушка замерла.

Сердце содрогнулось от болезненного облегчения, слишком резкого, чтобы быть радостью.

Она поднялась. Подошла к двери босиком, как к краю чего-то неведомого.

И прежде чем коснуться ручки, услышала голос:

— Могу ли я войти?

Он. Его голос. Все такой же ровный, такой же непроницаемый, как поверхность озера под луной.

— Вы заперли меня, — произнесла она холодно, не отворяя.

— Я предоставил вам отдых, — отозвался он с едва уловимой ноткой сожаления. — Но если это показалось жестоким, прошу прощения.

Она распахнула дверь резко, будто наносила удар.

Перед ней стоял Гидеон.

Безукоризненно одетый. Ни одной складки на темном сюртуке. Ледяная безупречность. Его взгляд задержался на ее лице чуть дольше, чем того требовал этикет или банальное приличие.

— Завтрак ждет вас, — сказал он. — Или нечто, что может именоваться завтраком в том времени, которое вы зовете утром.

— Которое не наступает, — с горечью отозвалась она.

— Иногда время упрямо, — ответил он, склоняя голову. — Особенно здесь. Но сегодня оно вновь повинуется порядку. Быть может, благодаря вам.

Он отступил, приглашая ее выйти.

— Желаете, чтобы я составил вам компанию? Или предпочтете одиночество?

Аделин выпрямилась. С его появлением вернулись силы и ее природное упрямство.

— Сегодня я предпочту ответы.

— Тогда, — с легкой полуулыбкой сказал он, — вам следует подкрепиться. Отголоски пережитой ночи редко бывают безвредны на голодный желудок.