Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 13 – Люсия Веденская

Он слегка наклонился вперед, и отблеск свечи скользнул по его щеке.

— Мне всегда было любопытно: каково это — наблюдать за миром, скрывая свое лицо под личиной. Особенно женщине. Особенно — в такое время.

— Это не личина, — резко сказала она. — Это щит. Единственный способ быть услышанной, а не заглушенной.

Гидеон кивнул, не выражая ни одобрения, ни сомнения, словно отмечал тот факт, что ответ прозвучал, не акцентируя внимания на его содержании.

— И все же, — продолжил он тоном, которым обычно ведут неторопливые светские беседы, когда под поверхностью тепла сквозит ледяное равнодушие, — в письме, отправленном вами в редакцию «Вестника Уинтердейла», вы утверждали, что женщина может быть по-настоящему свободной только тогда, когда перестает быть послушной. — Он сделал паузу. — Но что, если свобода требует платы, которуюне всякая готова внести?

Аделин замерла. Ложка застыла в ее руке, не достигнув тарелки, куда девушка планировала ее положить.

— Вы странно беседуете, — произнесла она едва слышно. — Будто мы знакомы давно. И я действительно гостья, вернувшаяся к близкому другу, а не чужая, случайно переступившая порог вашего дома.

Гидеон откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок на столешнице. Его взгляд был спокойным и в то же время пытливым, будто он искал на ее лице трещины, которых не должно было быть.

— Быть может, все именно так и есть, — сказал он наконец. — Быть может, вы пришли туда, где вас ждали.

Она сделала еще один глоток вина. Его терпкость будто смягчилась, растворяясь в тепле. Еда — изысканная, почти нарочито утонченная — начинала растапливать напряжение в ее теле. Но все же внутри оставалось чувство, будто она оказалась в капкане: слишком роскошном, чтобы сразу распознать его форму, слишком тонком, чтобы заметить, как он захлопнулся. Ловушка, которая пока не причиняла вреда, лишь фиксировала зверька на одном месте.

Гидеон продолжал говорить. Его голос был ровным, обволакивающим, как старинный шелк, натянутый между ними, скрывая острые грани настоящего разговора.

— Вы умеете наблюдать, — сказал он. — Вы замечаете детали, ловите интонации, разбираете поступки. Это сродни охоте. — Он снова выдержал паузу, словно раздумывая над каждым озвученным выводом. — Хотя вы не кажетесь мне охотницей.

— А кем же тогда?

Мужчина задумался — на долю секунды, но этого хватило, чтобы в уголках его губ мелькнуло нечто похожее на улыбку. Легкую, безрадостную. Почти призрачную, но все же — улыбку.

— Слишком искренней, чтобы быть хищницей. Слишком разумной, чтобы быть жертвой.

Аделин медленно отложила приборы, касаясь края тарелки пальцами, будто нащупывала холодную грань между безопасностью и угрозой.

— А вы? — спросила она. — Кем вы себя считаете?

Он поднял бокал, не притронувшись к вину. Только смотрел сквозь рубиновую толщу жидкости, в которой отражались колеблющиеся огни свечей.

— Человеком, который давно перестал задавать себе этот вопрос.

Тишина, что повисла между ними, была не просто паузой — она натянулась, как тонкая струна, готовая лопнуть от малейшего движения.

И вдруг, когда Аделин уже решила, что разговор иссяк, Гидеонподнял на нее взгляд. На этот раз в нем не было ни тени мягкости.

— Скажите мне, мисс Моррис, — произнес он четко, почти грубо, — чего вы на самом деле хотите?