Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 48 – Тата Алатова

— А во сколько, по-твоему, обошлась та забастовка на фабрике, которую ты затеяла на прошлой неделе? — язвительно поднял бровь он. — Твои капризы и прихоти, милая, — дорогая забава.

Она смешалась, поскольку и правда не считаларасходов на оплату рабочим, которые рисковали остаться на улице останавливая производство.

— Я найду денег, — пообещала Анна, — не связывайся с Басковым или его кузенами.

— Глупости, — отмахнулся он. — Просто ложись завтра пораньше и ни о чем не тревожься. Вот увидишь, все выйдет превосходно… Кстати, как тебе этот бисквит? Мне он кажется суховатым.

Анна отчаянно хочет вспомнить Ивана таким: как он смеялся, кормил ее с ложечки, целовал пальцы и плечи. Но в ее сны снова и снова врывается только отчаянно-красноречивый, исхудавший, пылающий мужчина на скамье подсудимых. Казалось, он был способен очаровать всех сразу — и судей, и репортеров, и праздную публику, и жандармов, — да только волшебство испарялось от длинного перечня преступлений. Анна слушала и не понимала, как полиции хватило наглости свалить все эти гнусные злодеяния на группу — ведь она точно знала — за ними числится лишь четверть всего, что им приписывали.

Чтобы увидеть Раевского, приходилось подаваться вперед и поворачивать голову, но Анна так соскучилась за долгих полгода процесса, одиночки в доме предварительного заключения на Шпалерной и допросов, — что совершенно не чувствовала усталости в плечах и шее. Часы сменяли друг друга, процесс длился и длился, и мучительно не хотелось, чтобы он закончился. Ведь вместе с процессом закончилась и вся ее жизнь.

***

— Что же вам от меня нужно, Александр Дмитриевич? — спрашивает Анна.

Она не рассчитывает на искренность и, наверное, боится ее, но и уворачиваться от очевидностей больше не может.

У нее ничего нет, она отстала от прогресса на восемь лет, в этом мире так много хороших механиков, куда способнее ее. Она знает свои пределы: усердный мастеровой, но не гений-изобретатель. Студент Быков смог создать устройство, которого до него не существовало, а вот Анна годится лишь на то, чтобы его починить или расстроить.

— Видите ли, Анна Владимировна, — он не перенимает ее серьезный тон, а прячется за откровенной иронией, — некоторые преступные умы надежнее держать под своим контролем. Второй раз отправлять вас на каторгу у меня нет ни малейшего желания — терпеть не могу однообразия. Так что сделайте мне личное одолжение, — послужите в сей раз обществу, а не всяким проходимцам.

Это так смешно, что на мгновение ужас ближнего свидания сОльгой исчезает.

— Сделать вам личное одолжение? — повторяет Анна недоверчиво. — Вы же понимаете, что я вернулась в Петербург вовсе не для одолжений?

— Чтобы уничтожить меня, помню, — соглашается он чуть не с удовольствием. — Но не завтра же? Смею надеяться, что у меня осталась хоть пара дней в запасе.

Он не считает ее опасной, но Анне плевать. Она его честно предупредила.

***

Часовой, молодой солдат с одутловатым от бессменных караулов лицом, зябнет в тонкой шинели. Воздух у крепостной стены холодный и влажный, пахнет речной водой, сыростью камня и близкой зимой. Архаров молча протягивает сложенный лист бумаги с сургучной печатью.

— Пропуск на одного, господин начальник, — глухо произносит часовой.

— Считай, что на двоих, братец. При мне подчиненная, служащая сыскной полиции, — голос Архарова безразличный, будто он корзинку с овощами проносит.