Книга Игра ненависти и лжи, страница 86 – Л. Дж. Эндрюс

– Как гласит история, обе семьи были благословлены уникальными Талантами. Может, ты читал о легендарных мастерах памяти, – мой голос смягчился. – Альверах-аномальщиках, имевших способность по-настоящему менять разум.

Когда Кейз продолжил молчать, я позволила удушающей тишине проглотить меня целиком. Я выдала слишком много? Недостаточно?

Я вздрогнула, ощутив прилив горячей крови к груди, когда он приблизился настолько, что я могла бы прикоснуться к его лицу. Я бы так и сделала, если бы он не был готов переломать мне все пальцы.

– Легенда? – Кейз пролистал пергаменты, явно сбитый с толку.

– Деталей там больше, но ты же просил пересказ, – я вынула один из последних листов. – Это все о разных Талантах внутри месмера памяти. Об альверах, способных выкрасть прошлое прямо у тебя из головы и поделиться этими мыслями с другими.

– Как?

– Через дыхание. Как живое, так и последний вздох мертвеца. Подойдешь поближе… – я осторожно шагнула вперед, так что ему пришлось опустить подбородок, чтобы смотреть мне в глаза. – Приблизишь губы, как для поцелуя, а затем глубоко вдохнешь. Воспоминания ускользнут.

Голос Кейза стал грубым и шершавым.

– А какие еще Таланты были у этих мастеров памяти?

Вот мой шанс заставить его усомниться. Я молила богов, чтобы у него возникла хотя бы капля недоверия к Черному Дворцу.

– Второй талант принадлежал альверам, способным… менятьвоспоминания.

Я посмотрела на него знающим взглядом. Я ожидала разных реакций – но никак не смеха.

Кейз разразился каким-то издевательским хихиканьем. Таким, что наполнено снисходительностью.

Я сложила руки на груди.

– Что смешного?

С моего языка сорвался писк, когда его сильная рука сдавила мое горло. Достаточно крепко, чтобы, стисни он чуть сильнее, мне стало трудно дышать. Он прижал меня к стене, удерживая собственным телом.

– Ты лжешь. И лжешь посредственно, – его глаза были черными омутами, когда он прижал свой лоб к моему. – Насколько я, по-твоему, глуп? Я слышу ее в твоем голосе – надежду, что я решу, будто все твои манипуляции – это какой-то трюк месмера. Как будто я вообще поверю, что месмер может менять настоящие, реальные мысли. Я не знаю, может, ты какая-то ведьма, которую преисподняя подослала мучить меня, но ты играешь в опасную игру, воровка.

– Не играю я в игры, – прошептала я в ответ. – Может, с твоей стороны было бы разумнее усомниться в том, что, как тебе кажется, здесь происходит, и довериться более трудной тропе.

Он прищурился.

– Ты мне не первая это говоришь.

– Это хороший совет, – не способная остановиться, я накрыла ладонью его быстро стучащее сердце.

– Уходи, – сказал он. – Сейчас же. Прежде чем я передумаю быть милосердным.

Он потребовал этого от меня, но горло мое не выпустил; я все еще была в ловушке его рук.

Моя ладонь скользнула вверх по его груди, пока не прикоснулась к пульсирующей вене на шее. Боги, как я хотела касаться его. Я подняла глаза.

– Я могу забрать у тебя эту боль. Я вижу, как незнание того, что реально, мучает тебя. Позволь мне это забрать.

Он несколько раз моргнул, а затем медленно, подушечкой большого пальца, оттянул мою нижнюю губу.

– Мне ничего от тебя не нужно.

– Врешь, – кончики моих пальцев задели жесткую щетину на его челюсти, когда я встала на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо: – Ты хочешь меня, но не можешь объяснить почему. И тебя это бесит. А что, если у тебя нет причин стыдиться такого желания?