Книга Игра ненависти и лжи, страница 118 – Л. Дж. Эндрюс

– А ты не нужен мне. Но мне нравится твой месмер. Бьюсь об заклад, ты мог бы им разыграть тех лопухов снаружи.

Юный Лука долгий миг смотрел на меня с подозрением, прежде чем на его лице проступила маленькая ехидная ухмылка.

Тени плясали в моем мозгу, складываясь в мгновения. Малин оставалась рядом, подсказывая детали. Она делала вдох, и мои тени расступались, пока воспоминание не становилось ярким, четким и устойчивым.

Когда сталкивались противоречащие друг другу мысли, мгновения разлетались осколками, словно пробитый камнями тонкий лед. Воспоминания о том, что я всю свою жизнь почитал Черный Дворец, был послушен и предан Ивару, раскололись на зазубренные кусочки, позволяя истине выйти наружу.

Вся преданность, с которой я боролся в эти последние недели, сменилась уловками и хитрыми планами со стороны Луки, меня и столь многих юных лиц, которые однажды станут гильдией Кривов.

Я содрогнулся. Малин крепче сжала мою руку. Она закрыла глаза и, казалось, сделала глубокий вдох.

– Ты сопротивляешься, – прошептала она. – Впусти меня, Кейз.

Мой разум боролся с ней, но тело наклонилось ближе, жаждая каждый кусочек ее.

Детство померкло. Оно все еще было там, но сквозь тени на поверхность вышли более свежие воспоминания. Воровка – Малин – стоит на коленях у моих ног.

– Нас разлучили на годы, – прошептал я.

– Да.

Я смотрел, как воспоминание разгоняет ту тьму, что скрывала его.

В этот миг Малин не узнавала меня, но… я узнал ее. Сердцем своим я знал, что она – та девочка с медовой палочкой, девочка, которую я так хотел увидеть, пусть даже Лука и Кривы заполнили некоторые из открытых ран, оставшихся с тех пор, как я ее потерял.

Правда ли она стояла рядом со мной или нет – это было неважно, я повернулся к ней. Я всмотрелся в нее. Ее затуманенный взгляд встретился с моим. Боги, она всегда была там. Эта истина улеглась глубоко у меня в животе.

Я оторвался от ее лица в тот момент, когда Малин в воспоминании взмолилась, чтобы я помог ей отыскать кого-то.

Хагена.

Я вспомнил. Хагена Штрома забрали, и она хотела его вернуть.

Он непланировал атаку, сидя в морской тюрьме. Ложь растворилась, когда укоренилось новое воспоминание.

Словно в сгустившихся сумерках я смотрел, как мы с Малин бежим по крышам. Нос обожгли нотки соли и мочи. Я обернулся через плечо. Рыжие волосы разметались вокруг ее лица. Малин в воспоминании обругала меня, когда я сбросил ее с края крыши.

Злобный взгляд, которым она резанула меня, приземлившись, вызвал бы у меня желание расхохотаться, не меняйся сцены так быстро.

– Скиткаст, – прошептал я.

Малин рядом со мной улыбнулась.

Меня тисками, без капли сомнений, сдавило новое чувство – я бы убил любого, кто попытается ей навредить.

Малин замерла, когда всплыло новое воспоминание.

Ночь, в которой ее тело сплеталось с моим. Мои плечи поникли от воспоминания об искреннем, чистом спокойствии, безопасности и любви, которые той ночью были моими. Той ночью мы головой вперед нырнули в желания, зародившиеся еще в детстве, и связали наши судьбы воедино. Мое сердце забилось быстрее, когда ее вкус покрыл мой язык, ее тело – под моим, обнаженное и совершенное.

– Ты это видишь? – прошептала она.

Я мог лишь кивнуть, крепко вцепившись в мысли в своей голове, в звуки того, как она, задыхаясь, выкрикивает мое имя, в ее нежные прикосновения вдоль шрамов на моей спине.