Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 88 – Ната Лакомка

Одну свечу он сразу зажёг и, накапав воском, поставил прямо на пол, подальше от соломы.

– Ну вот, – сказал адвокат мне, – теперь поешьи ложись спать. Завтра судебное заседание. Наверное, придётся провести весь день в суде.

– Ты как здесь оказался? – наконец-то смогла я заговорить. – Ты что здесь делаешь?!

– Буду тебя охранять, – сказал Марино просто. – Ешь. Маэстро Зино положил ещё и коврижку с изюмом. Сказал, что красивой женщине без сладостей нельзя.

Коврижка оказалась последней каплей.

Я засмеялась и заплакала одновременно.

Марино подошёл и обнял меня, прижав головой к своей груди.

Так мы и стояли, пока я не успокоилась и не перестала всхлипывать.

Потом мы сели на перину, и я первым делом напилась воды, потому что в горле совсем пересохло. В корзине были ещё кружка, оловянная миска и ложка – всё завёрнутое в чистую тряпицу.

– Маэстро Зино обо всём позаботился, – сказала я, уплетая хлеб с сыром и невесело усмехаясь. – Предполагает, что я здесь надолго. Своя посуда понадобится.

– Посмотрим, что будет завтра, – спокойно ответил Марино.

Я помолчала, а потом задала вопрос, который очень меня мучил, и которого я ужасно стеснялась. Потому что наш разговор, наверняка, слышали остальные заключённые. Даже если будешь говорить тихо, всё равно эхо разносит каждое слово. Если только шептать…

– Значит, ты купил меня на сутки? – спросила я шёпотом.

– Не я. Синьор Занха.

– Занха?!.

– Не кричи, – Марино негромко засмеялся. – Всех перебудишь. Я попросил его заплатить за сутки душевных бесед с тобой. Боялся, что если заплачу сам, то аудитор ещё что-нибудь устроит.

– Занха заплатил, а пришёл ты?

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Что это за душевные беседы? Что это за произвол, вообще – продавать бедных женщин? Это такой закон? – начала я горячиться.

– Нет, это не закон, – объяснил Марино. – Но во многих тюрьмах надзиратели продают женщин заключённым, горожанам. Тем, кто готов заплатить за ночь с женщиной.

– Какая мерзость!

– Поэтому в Сан-Годенцо стараются не отправлять женщин в тюрьму. Домашний арест, монастырь… Сегодняшний случай – такого в нашем городе ни разу не было.

– Аудитор постарался, – сказала я мрачно, доставая коврижку и впиваясь в неё зубами.

После кулинарного соревнования и после всех волнений я была голодная, как волк. Но маэстро положил еды вдосталь. Хватит и сегодня поесть, и позавтракать нам с Марино.

– Да, синьор Банья-Коваллопостарался, – подтвердил он. – Посмотрим, что врач скажет о яде, которым отравили Козиму.

– Как, кстати, она? – спросила я, после секундной заминки.

– Ей лучше. Не умрёт.

– Была уверена, что не умрёт! – фыркнула я. – Я не о том. Как она отнеслась к тому, что ты проведёшь ночь здесь? Со мной?

– Тебе надо думать не об этом, – ответил он. – Если поела – отдыхай. Завтра предстоит трудный день.

– Не представляю, что смогу уснуть, – вздохнула я, убирая в корзину остатки еды и закрывая их тканью. – Неужели, Занха заплатил пятьсот флоринов?!

– Ну, не совсем, – улыбнулся Марино.

– Ты заплатил, – догадалась я. – Спасибо.

Я сказала это искренне, от всей души. Марино посмотрел на меня, потянулся рукой, словно хотел погладить по голове, но в последний момент передумал, руку убрал и сел ко мне спиной. Я тоже села к нему спиной, привалившись к нему. Так мы и сидели какое-то время, глядя в противоположные стены, соприкасаясь затылками.