Онлайн книга «Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2»
|
Мои слова произвели впечатление, потому что народ вокруг зашумел ещё оживлённее и придвинулся ближе. Леончини вытаращился на меня, открыв рот и позабыв закрыть. – Рот закрой, птичку проглотишь, – сказала я ему. – Синьора сегодня красивая, как ангел! – откуда-то выскочил Фалько, подмигнул мне и шмыгнул в толпу. И, перекрывая мужские низкие голоса, к небу полетел звонкий мальчишечий голос, распевавший песенку: Выйду к речке я под вечер, Там одну красотку встречу, Она как белая роза прелестна, Для неё я пою эту песню! Тиритомба! Тиритомба! Страсть сжигает грудь мою! Тиритомба! Тиритомба! Для неё лишь я пою! Песня была услышала и принята с восторгом. Тут и там начали хлопать в такт, а кто-то подхватил нехитрые слова, тем более что Фалько снова и снова повторял свою «теритомбу» на разные лады и в разных вариантах. – Это что такое?– озадаченно спросил у меня маэстро Зино. Он не сдержался – окинул меня оценивающим взглядом и одобрительно хмыкнул. – Он должен был петь не эту песню! – ответила я бешеным шёпотом. – Он должен был петь, какие мы хорошие повара, и какая у нас вкусная еда! Ох уж этот нахальный мальчишка! – Сейчас солнце взойдёт, – маэстро переключился на деловой тон и размял пальцы. – Как только покажется первый луч, я сразу наливаю воду. – Удачи нам, – сказала я, сразу перестав обращать внимания на хохочущих мужчин, которые распевали про белую розу. Но как можно было не слышать Фалько, который пел и пел: – Моё сердце так радостно бьётся, А красотка так сладко смеётся! Она – белая роза в снегу, Отвести взгляда я не могу. Тиритомба! Тиритомба! Ах, от страсти я сгораю! Тиритомба! Тиритомба! Для неё лишь напеваю! Голос юного певца словно приманил солнце. Небо – розоватое, перламутровое, наливалось яркой силой, и вот-вот должно было брызнуть золотистыми лучами. Стрелки часов на ратуше показывали без четверти шесть. – Внимание, – прошептал маэстро Зино, в волнении облизнув губы. – Внимание… Как только первый луч озарил эту землю этим днём, маэстро бросился наливать воду в котёл и подкинул ещё полешко, чтобы огонь посильнее разгорался, а сам помчался в остерию, только фартук и края головного платка затрепетали по воздуху. – Куда это он? – тут же принялись наперебой спрашивать зрители. – Испугался? Убежал? Синьора! Куда убежал ваш синьор? Последний вопрос относился ко мне, но я ответила совсем другое. – Синьоры! Маленькое объявление по сегодняшним продажам! – громко сказала я, одновременно ополаскивая руки, вытирая их насухо полотенцем и припыливая поверхность стола мукой. – Комплексный обед за десять сольдо! Подача первой порции через пятнадцать минут! Деньги, пожалуйста, бросайте в кассу! Грязную посуду складывайте в корыто! Подходите по очереди, не толпитесь! Хватит всем! «Кассой» у нас была другая корзинка, которую я пока предусмотрительно поставила возле себя. А то накидают денег, потом разбирайся – сколько порций мы должны. Половину моих слов не поняли, но люди отвлеклись и принялись обсуждать, что всё это значит, и выдвигали версии, чем будут кормить. Разумеется, говорили, что потом надо сходить и попробовать еду «Манджони»…Но ведь и клиенты «Манджони», наверняка, прибегут к нам, чтобы сравнить блюда. Вернулся маэстро Зино. Он нёс на каждом плече по длинной доске, прикрытой тонкой тканью. Народ полез друг у друга по головам, пытаясь получше рассмотреть, что скрывается под тканевыми покровами. Маэстро поставил одну доску на стол рядом со мной, другую – поближе ко льду. |