Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 122 – Ната Лакомка

– По работе? Не можешь отправить Пеппино? – спросила я, привычно вставая на цыпочки, чтобы поцеловать и обнять мужа.

– Это не деловая поездка, – покачал он головой. – Узнали, кто такой Марчезе. Он и не Марчезе вовсе. Адвокат, но его зовут Арриго Лусарди. Его несколько раз обвиняли в мошенничествах, но он всегда очень ловко уходил от наказания. Мне надо съездить в Милан самому, чтобы посмотреть архивы этого Лусарди. Боюсь… – тут он замолчал.

– Боишься, что там будет что-то против Аполлинарии? – догадалась я, вздохнула и сказала, прижавшись к мужу: – Конечно, поезжай. Я буду очень-очень тебя ждать.

– Главное, из своего сада – ни ногой, – предостерёг меня Марино. – Обещай мне.

– Обещаю, – успокоила я его. – Только ты, всё-таки, возвращайся поскорее.

– Обещаю, – сказал он и поцеловал меня.

На следующий день Марино уехал в Милан. Я долго смотрелаему вслед, пока он не скрылся из виду. Не в первый раз я провожала мужа, но сейчас на сердце было особенно тяжело.

Кто знает, что там связывало настоящую Аполлинарию Фиоре и адвоката-мошенника? И почему люди не могут жить честно и спокойно?..

Первую неделю я не ждала писем от Марино. Понимала, что ему некогда, что письма в пятнадцатом веке идут гораздо дольше, чем даже в двадцатом, хотя всё равно скучала.

Когда во вторую неделю не пришло ни письма, ни даже короткой записочки, я заволновалась. Но спросить о Марино было не у кого. Как мне удалось узнать через Фалько, Пеппино уехал в Милан ещё раньше, и новостей от него тоже не было.

Но в Милан собирался синьор Занха. И как мне было ни противно обращаться к нему с просьбой, я отправила ему письмо с просьбой отыскать Марино и узнать, как его дела. Письмо отнёс тот же самый Фалько и он же вернулся, чтобы сообщить, что синьор Занха милостиво согласился выполнить мою просьбу.

Теперь предстояло прождать ещё две недели, когда придёт письмо от Занхи.

Вот она – цена неторопливой, размеренной жизни прошлого.

Пока дождёшься сообщения – можно состариться.

Но хуже всего – неведение. Остаётся только надеяться, что с Марино всё в порядке, что он жив-здоров, а не…

Вот про «не» я запретила себе думать.

Фалько был накормлен и награждён плошечкой лучшего варенья и большой грушей, вываренной в сиропе, после чего отправлен во флигель, к матери и сёстрам. Завтра я смогу отправить мальчишку в Сан-Годенцо с обозом, чтобы не топал по дороге в одиночку.

Вымывшись в бане, я немного посидела на террасе, расчёсывая волосы и пытаясь успокоить тревогу в сердце. Ночь была чёрная, безлунная. Даже тонкого месяца не было на небе. День выдался жарким, вечер не принёс прохлады, и ночь обещала быть душной. Где-то далеко вспыхивали зарницы – там была гроза. Но я не слышала раскатов грома. Значит, непогода обойдёт нас стороной. Надо будет завтра заказать саду дождь. Фруктовым деревьям не помешает дождик. А то и засохнуть недолго.

Отправившись спать, я не стала закрывать окна.

Иначе утром, когда взойдёт солнце, будет совсем нечем дышать. Всё-таки, лето в южных странах – это хорошо, но надоедает. Хочется уже прохлады… И даже чтобы снег пошёл… Такой белый, лёгкий…

Я не заметила, как заснула.

Снилось мне что-то тревожное. Я то искала Марино и не находила, то падала в воду, то оказывалась заперта в горящем доме…

Звон стекла показался мне оглушительным.