Книга След Чайки, страница 33 – Броня Сопилка

Шучу, его и палкой не добьешь, скорее всего.

Идею рыжего не поддержали и на Полигон не пошли – незачем, мол, давать Волкано лишний повод. Тогда этот наследник Великого Вэба в очередной раз удивил нас.

Поморщившись досадливо, он присел на бревно и поднял отложенный на траву инструмент.

– Сто лет не держал в руках гитару, – сообщил Йож и принялся сосредоточенно дергать то одну, то другую струну и подкручивать колки.

– Где ты её вообще взял? – запоздало удивилась Мурхе, присаживаясь на травку почти напротив мальчишки и разглядывая небольшую, аккуратную шестиструнку с декой из черного дерева и светлым корпусом розоватого оттенка.

– А, это Мира нарисовала.

– Мира? – переспросила моя заноза и недоверчиво постучала по корпусу коготком, словно ожидая, что инструмент рассыплется искрами, как большинство воплотившихся рисунков эфирщицы.

Не рассыпался, даже издал гулкийзвук, отдавшийся вибрацией в струны.

– Ага, мы тоже удивились, – Йож рассеяно сдул наползшую на глаза рыжую челку, – особенно она сама.

Мира смущенно и одновременно горделиво зарумянилась:

– У меня впервые реальный предмет получился! Ёжик говорит, у него такая гитара дома была. Вот сидели, пока вас не было, размышляли, как у меня это вышло.

– А если это телепортация? –  Зорхир ни на чьих ошибках не учится, вон, как глаза загорелись при мысли о телепортах. – Йож, ты же свяжешься с родными? – нетерпеливо подергал рыжего за шнурок на мантии с распахнутым по случаю жары воротом, обнажавшим по-детски тощую грудь.

– Да, да… конечно узнаю. Но как по мне, лучше бы моя старушка была на месте, на полочке под стеклом. И вот – видишь? – тут цветочек нарисован. Даже не нарисован – сквозная гравировка. Не было у меня на гитаре цветочка. И оттенок другой, как мне кажется. Думаю, Мира её сотворила. Она у нас зверски крута…

– А ты умеешь играть? – нетерпеливо встряла в обсуждение Мурхе, не дав ребятам развить тему крутости Миры. Всё-таки творить вещи (я уже молчу про телепорты) – да таких умельцев среди высших магов единицы. И то, если не привирают.

Хотя искренний интерес, сквозивший в словах занозы, меня насторожил.

«Ха! Слыхал я, как он играет!» – скептично фыркнул я, спрыгивая с плеча на уцелевшую пока ветку бревна-лавки, и бросая внимательный взгляд девчонку.

– Когда это? – удивилась та.

«Да как мы из абсы вывалились, так он и сбрямкал».

– Что «когда»? – не понял Йож, потерявший нить беседы.

– Когда… – Мурхе зачем-то скрыла, что говорила со мной, и спросила: – Когда ты научился играть?

– А, это…

Я думал, рыжий признается, что играть не умеет. Иначе, почему свою «старушку» не взял с собой в Академию? Но он снова брямкнул по струнам, и в этот раз вышло куда лучше, чем в первый. Подкрутив колок, Йож сыграл незатейливую мелодию на одной струне, потом, вслушиваясь в звук, взял несколько аккордов перебором. И надо признать, получалось вполне приятно.

– Я в детстве играл. Мой дар был слишком необычным, и эссеты не могли его разглядеть, пока мне аж двенадцать не стукнуло. Я тогда, кстати, уже неслабо управлялся со своей силой, и устроил всем сюрприз на испытании, – парень хмыкнул, но развивать тему не стал. – А вот слух у меня всегда былхороший, и музыкальный тоже. Вот и припахал батя… – рыжий помолчал, уставившись в костер. Языки пламени отражались в его глазах, и казалось, они сами горят неистовым огнём. Смотрелось это диковато и вообще не вязалось с привычным образом рыжего разгильдяя. – «Учись,– говорит, – играть на струнах в сердцах людей, сынок!» – Ага. И старательно так опускал: «раз уж даром никаким не владеешь». Правда, я эти его мысли тоже слышал. Слух у меня был – ну, очень хороший, – меж тем рыжий начал играть.