Книга Подарок для Императора, страница 67 – Алиша Михайлова

— Значит, спрячь! — я подошла ближе, к самому краю стола, за которым он стоял, как за баррикадой. — Отправь его в глухую деревню, под вымышленным именем! Дай шанс!

Тишина в кабинете сгустилась до почти осязаемой плотности. Лишь потрескивание углей в камине и наше дыхание нарушали её.

Аррион медленно опустил взгляд на свою чашку, затем вновь поднял его на меня. Его глаза скользнули по моему лицу: по плотно сжатым губам, по глазам, в которых всё ещё пылал тот самый неукротимый огонь, что и в столовой, по дрожащим рукам Сведённым перед собой.

И в его взгляде что‑то дрогнуло. Он отвёл глаза, сделал ещё один глоток чая, словно пытаясь смыть с языка привкус этого разговора.

— Я уже говорил, что ты сводишь меня с ума? — произнёс он тише, и в голосе не осталось привычной язвительности, лишь глубокая, почти осязаемая усталость. Такая же, как моя. — Ты врываешься в мой кабинет среди ночи, почти не одетая, тащишь меня в тюрьму, требуешь невозможного… И после всего этого я не хочу тебя придушить. Хочу…

Он резко оборвал фразу, словно отсекая собственные мысли на корню. Медленно обошёл стол, каждый шаг гулко отдавался в напряжённой тишине. Приблизился настолько, что я почувствовала тепло его тела, уловила запах: дым, кожа, едва заметная нотка пота после долгого дня.

Он молчал. Его взгляд, тяжёлый, пристальный, будто прощупывающий каждую черту, медленно скользил по моему лицу, по плечам, по рукам, всё ещё слегка дрожащим от пережитого.

Потом его рука поднялась. Неторопливо, почти нерешительно. Кончики пальцев коснулись пряди моих волос, упавшей на плечо. Он взял её, пропустил между большим и указательным пальцами, словно пытался уловить суть через прикосновение, запомнить текстуру, вес, меня....

Затем пальцы скользнули ниже, всего на несколько дюймов, к тонкой шёлковой завязке на вырезе ночнушки. Лёгкое, едва ощутимое движение подушечки пальца...., он лишь сдвинул узел, не развязывая. Но этот мимолетный контакт обжёг кожу сильнее, чем любое откровенное прикосновение.

— Ладно, — наконец произнёс Аррион, и слово повисло между нами, словно тонкая грань между «нет» и «да», между приказом и уступкой. Голос обрёл ту самую бархатную, опасную твёрдость, но в глубине его глаз ещё мерцала искра от только что сделанного открытия, от невысказанного признания. — Он будет отправлен. Завтра. В самую глухую деревню, какую смогут найти. Под новым именем.

Он сделал паузу, и его взгляд, тяжёлый, предупреждающий, впился в меня:

— Но если оттуда дойдёт хоть один лишний шёпот…

— Он ничего не помнит, — тихо, но твёрдо перебила я. — Ты сам сказал. «Выжженное поле».

Уголок его губ дрогнул. Это не была улыбка, скорее оскал, молчаливое признание поражения в этом споре.

— Тогда, возможно, ему повезло больше, чем нам, — процедил Аррион, и в голосе зазвучала знакомая, хищная усмешка. Он всё ещё держал впальцах шёлковую завязку, слегка потянув за неё, прежде чем отпустить. — Иди спать. Ты получила своё. А мне… — он отступил на шаг, и его взгляд скользнул по разгромленному столу, — .... Нужно придумать, как объявить двору, что я помиловал своего потенциального убийцу по настоянию телохранительницы в ночной сорочке. Это, несомненно, будет мой самый креативный указ за последнее десятилетие.

Он повернулся к столу спиной, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Плечи его были напряжены, будто под тяжестью невидимой короны. И тут же, не оборачиваясь, император бросил через плечо, тихо и отчётливо: