Книга Подарок для Императора, страница 54 – Алиша Михайлова

Когда он заговорил, его голос был тише шелеста падающей капли разлитого вина. Но каждый слог врезался в тишину, подобно острию кинжала, пробивающего ледяную гладь: чёткий, резкий, неотвратимый.

— Молчание, командор. Она только что, возможно, переломила ход сегодняшнего дня. И спасла мне жизнь. Не так ли, Юлия?

Я спрыгнула со стола — не изящно, как подобает даме, а тяжело, словно сброшенный груз. Сапоги глухо стукнули о каменный пол, а под ногой противно захрустел раздавленный фарфор.

Я не стала отряхиваться. Какой в этом смысл? Я и так была воплощённой катастрофой — живым доказательством того, что идеальный обед может превратиться в хаос за считанные мгновения.

— Этот слуга… — мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо, разрезая напряжённую тишину. Я указала на юношу, который не просто дрожал — его била мелкая, неукротимая дрожь, а лицо обескровилось, приобретя оттенок пепла. Он вжался в стену так, словно пытался раствориться в камне. — От вина, что он налил пахнет не виноградом. Пахнет аптекой. Лабораторией. Мёртвой травой и чем‑то химическим.

Я сделала паузу, обводя взглядом последствия своего поступка: испуганныелица, испорченную еду, всеобщий шок, застывший в воздухе.

— Он налил и мне. Я понюхала. — ещё одна пауза — и я подняла подбородок, глядя прямо в глаза тем, кто ждал моего следующего слова. — Если я ошибаюсь… вы можете меня хоть сейчас посадить на кол. Или заставить отскребать этот соус с потолка. Но я не ошибаюсь.

Аррион медленно кивнул, и в этом движении ощущалась тяжесть целой империи, груз веков и традиций, спрессованный в одно едва уловимое движение. Жестом, не терпящим суеты, властным и отточенным до совершенства, он подозвал одного из стражей. Тот, щёлкнув каблуками, мгновенно замер в безупречной стойке — воплощение покорности и готовности.

— Задержать слугу. Изолировать. Немедленно привести дегустатора и главного аптекаря, — император сделал едва заметную паузу — ровно такую, чтобы каждый в зале осознал вес следующих слов. — Никто не покидает зал. Двери — на засов. Ни одна муха не должна вылететь. Или влететь.

Приказ повис в воздухе — холодный, безупречный, словно лезвие гильотины, отполированное до зеркального блеска. И от этого ледяного спокойствия по спинам присутствующих пробежал настоящий, неигровой страх — тот самый, что рождается не от крика и угроз, а от тихой, неотвратимой решимости.

Виктор, всё ещё стоя, судорожно пытался вернуть контроль над ситуацией. Его пальцы сжимались и разжимались с такой силой, что казалось — вот‑вот хрустнут кости. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым, со свистящими нотками сдерживаемого гнева.

— Ваше Величество, я не могу молчать! Даже если это правда… её поведение… этот акт вандализма, это поругание всего святого! Она вскочила на стол! Она…

— Её поведение, — перебил Аррион, наконец повернув к нему взгляд, — Было оптимальным решением в системе координат, где промедление в одну секунду равносильно смерти.

Его голос звучал ровно, без тени эмоций, но каждое слово било точно в цель.

— Она действовала там, где твои люди, командор, призванные быть моими глазами и ушами, в очередной раз продемонстрировали слепоту и глухоту. Она почуяла угрозу там, где все — включая меня, увлечённых пустой шелухой слов, были ослеплены и оглушены собственной важностью.