Книга Подарок для Императора, страница 39 – Алиша Михайлова

О своём зале — месте, где воздух пропитан запахом пота, кожи боксёрских перчаток, дешёвого антисептика и… несбывшихся надежд. О дурацком торте в виде боксёрской перчатки, который, наверняка, сейчас тоскует в холодильнике.

О том, как я, мастер спорта, полчаса крутилась перед зеркалом, приклеивая эти проклятые усы, дрожа от мысли, что хвост отвалится в самый ответственный момент. О «допинг‑контроле», который затянул всех в свою воронку. Про пиво, которое после тренировки на вкус как амброзия.

А ещё о маме, которая каждое воскресенье звонит ровно в три, чтобы спросить, поела ли я суп. О папе, который, когда я выиграла свой первый турнир, молча обнял так, что хрустнули рёбра, а потом весь вечер ходил и всем соседям рассказывал: «Моя дочь — чемпионка, видите газету?». И о Лерке, сестрёнке, которая вечно в долгах, в приключениях и с вопросами, от которых волосы седеют. «Юль, как объяснить парню, что он идиот, но чтоб не обиделся?», «Юль, а если я случайно удалила отчёт с флешки за неделю до дедлайна — это катастрофа?».О тёте Гале, которая каждый четверг звонит с одним и тем же вопросом: «Нашла нормального парня? А не этих твоих швырков?»

Я говорила сбивчиво, сквозь хриплый смешок, тут же ломавшийся на полуслове. Слова лились потоком, обнажая кусочки моей прежней жизни.

Он слушал. Не перебивал. Его взгляд не отпускал меня, а в глазах происходило что‑то неуловимое: изумление медленно сменялось странным, почти болезненным пониманием. Казалось, он читал книгу на незнакомом языке, но чувствовал музыку слов, их ритм и оттенки.

— Твой мир… звучит шумно, — произнёс наконец Аррион, когда я замолчала, осипшая. — И очень… прямо. Без полутонов. Как твой удар.

Я провела тыльной стороной здоровой ладони по ресницам, стирая предательскую влагу, и уже спокойнее спросила:

— А твой?

Он задумался, устремив взгляд куда‑то мимо меня — в глубины собственных воспоминаний.

— Мой мир… тихий. С самого детства. Тишина залов, где слышен каждый шорох платья. Тишина ожидания удара в спину. Тишина власти, что тяжелее любых доспехов, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени веселья. — Меня учили управлять льдом и сталью, постигать магию династии. Но никто не учил… пить пиво после драки. Или готовить дурацкие сюрпризы.

Эти слова прозвучали так неожиданно, так по‑человечески уязвимо, что в груди у меня что‑то дрогнуло, сжалось.

— Зато ты можешь… выморозить целый зал, — вырвалось у меня. Я тут же внутренне вздрогнула от собственной прямолинейности. Но — к чёрту осторожность. Этот вопрос висел между нами с того самого момента, как я переступила порог тронного зала.

Он не ответил сразу. Взгляд его потускнел, словно он смотрел не на меня, а на отражение сегодняшнего дня в глубинах своего сознания.

— Могу, — произнёс он наконец. Голос стал низким, лишённым привычного бархатного тембра. Это было чистое, безоговорочное признание. — И за это… за сегодняшнее — прости. Я тебя напугал.

Он повернул ко мне лицо, и в его глазах я увидела не императора, а уставшего человека.

Я выдержала паузу. Потом хмыкнула:

— Цари не извиняются. Особенно такие напыщенные индюки, как ты. Обычно кивают и всё, типа, «подумаешь, девочка перемёрзла, зато атмосферно».

Уголок его губ дёрнулся. Но это не была гримаса досады. Это было нечто другое — мгновенная, острая вспышка в глазах, словнокто-то бросил ему перчатку, а он уже мысленно поднимал её. Принятие вызова.