Книга Подарок для Императора, страница 202 – Алиша Михайлова

— Аррион… — выдохнула я, и мои пальцы впились в ткань его плеча.

— Ммм? — он оторвался от моей кожи, и его голос прозвучал прямо в ухо, низкий, бархатный, полный наглого торжества. — Ты хотела сказать что-то о смете, командор?

Я откинула голову, обнажая шею, жест вызова, доверия и усталой нежности одновременно. Его губы, прохладные и влажные, прикоснулись к чувствительной коже ниже уха. Сначала легко, почти неслышно. Потом сильнее, оставляя на своем пути горячий, влажный след, от которого по всему телу пробежали мурашки и сладкая, резкая дрожь в самых глубоких, потаенных местах. Его рука на моем бедре непроизвольно сжалась, пальцы впились в ткань.

— Я хотела сказать, — начала я, и мой голос звучал хрипло и неприлично тихо, — Что если ты сейчас не перестанешь… отвлекать своего нового командующего гвардией от государственных дел, то…

— То что? — он приподнял бровь, а его большой палец начал медленно, плавно водить по ткани туда-сюда, описывая маленькие, безумные круги. Моё тело выгнулось само собой, бедро прижалось к его ладони, ища большего давления.

— То… твой новый командующий гвардией, — я с трудом ловила воздух, — Совершит акт государственной измены. Прямо тут. На этом столе. Поверх всех твоих… скучных свитков.

Он замер на секунду, оценивая, не блеф ли это. Потом его лицо озарила та самая, редкая, дикая, беззащитная улыбка. Та, что видела только я.

— Это, — прошептал он, — Самая лучшая угроза из всех, что я слышал за последние сто лет.

И он поцеловалменя. Не как в гроте — яростно и отчаянно. И не как минуту назад — игриво и дразняще. А глубоко, властно и бесконечно нежно, словно выпивая из меня последние сомнения, последние следы усталости, всё, кроме желания и этого безумного, всепоглощающего чувства принадлежности.

— Свитки, — Аррион выдохнул слово мне в губы, прерывая поцелуй, но не останавливая движения руки, — Могут… подождать.

Пальцы вцепились в ткань тренировочных штанов, собрав её в тугой жгут, и рванули вниз, не разрывая поцелуя. Шероховатая, твёрдая ладонь легла на обнажённую кожу бедра, заставив мурашки пробежать вверх по животу. А большой палец... большой палец нашёл ту самую, скрытую, невыносимо чувствительную точку, где сходились все нити напряжения. Он не нажал — он коснулся.

— А… груша? — ехидно выдохнула я, чувствуя, как дрожу всем телом, пытаясь удержать нить разговора.

— Груша, — Аррион провёл носом по моей щеке к углу губ, его дыхание стало прерывистым, — Тоже. У меня есть кое-что… получше для тренировки. Начнём с… разминки?

И он начал. Сначала едва, почти невесомо, кончиком пальцы, как будто проверяя реальность этой пульсации, этой влажной, сокровенной жары. Затем, чувствуя, как всё моё тело вздрагивает и отзывается на этот шёпот прикосновения, он проскользнул внутрь.

— Да? — его вопрос, тихий и хриплый, прозвучал прямо в ухо, пока он медленно, нежно преодолевал сопротивление, которое тут же таяло, растворяясь в горячей, влажной податливости. Это было даже не слово. Это был выдох. Проверка.

Я не смогла ответить. Только резко вздохнула в его рот — прерывисто, влажно, срываясь на самом выдохе. Звук получился приглушенным, но в нём дрожала вся натянутая струна моего тела. Аррион начал двигаться.

— Так? — снова спросил он, изменив угол, и волна острого, сладкого удовольствия заставила меня выгнуться.