Книга Подарок для Императора, страница 194 – Алиша Михайлова

Покои Арриона, некогда воплощение сдержанной, ледяной мощи, лежали в руинах. Стены, покрытые диким, хаотичным инеем, напоминали шкуру безумного зверя. На полу зияли трещины, заполненные битым хрусталём от люстр. С гобеленов свисали лохмотья, подмороженные в причудливых позах. Воздух пахло гарью, холодом и... тишиной. Звенящей, абсолютной. Нашей тишина.

Она длилась ровно три секунды. Потом за массивными, покорёженными дверями поднялся шум. Приглушённый пока, но неумолимый — тяжёлые шаги, лязг оружия, сдавленные возгласы. Гвардия. Наконец-то сообразили, что пора. Скорая помощь, опоздавшая ровно на одну драку.

Моя работа сделана. Можно и чаю с картошкой потребовать. С чувством выполненного долга и одним зайцем в кармане.

— Ну что, индюк, — выдохнула я, чувствуя, как накатывает дикая усталость, и кивнула в сторону нарастающего гула за дверью. — Картошку с чаем за такое полагается? Или как минимум новую пару перчаток.

Аррион не ответил. Не усмехнулся, не парировал. Он просто шагнул — быстрым, почти порывистым движением, стирая расстояние между нами. И обнял.

Это было неожиданно. Это было нужно. Мне. Ему. Крепко, безжалостно к своим и моим рёбрам, обеими руками, прижимая так, что костяшки перчаток упёрлись ему в спину, а в ушах зазвенело от внезапности. Я почувствовала ледяной холод его кожи сквозь порванный бархат, услышала прерывистый стук его сердца — не ровный, как у властителя, а частый, сбивчивый, как у человека. Его губы коснулись виска, холодные и сухие, а пальцы впились в спину, будто искали подтверждение, что я цела, что это не мираж.

— Зачем? — прошептал он прямо в ухо, и его голос был не сдавленным, а разбитым, как тот лед, что сейчаслежал вокруг. В нём не было приказа. Была голая, ничем не прикрытая боль. — Зачем ты пошла туда? Ты могла остаться. Навсегда. И я… я бы ничего не смог.

Я закрыла глаза, уткнувшись лбом в воротник его камзола. От него пахло дымом, морозом и чем-то неуловимо своим.

— Проститься, — выдохнула я так же тихо, слова застревали в горле. — Не сбежать. Просто… закрыть дверь. Сказать им, что люблю. И что я не предаю. Я просто… выбираю жизнь. Ту, где есть ты. И наш ледяной бардак.

Он отстранился, но не отпустил. Его руки скользнули с моей спины на плечи, а потом на лицо. Пальцы, всё такие же холодные, легли на мои щёки, заставив вздрогнуть. Большие, с тонкими шрамами, они держали мое лицо так бережно, будто оно было из хрусталя. Большими пальцами он провёл под моими глазами, смахнув предательскую влагу, которую я сама не успела стереть. Черт, я ведь не плакса.

— Я найду способ, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала мягкость, которую я слышала лишь в гроте, — Не чтобы вернуться. Чтобы ты могла навещать. Когда захочешь. Клянусь тебе.

Я кивнула, чувствуя, как ком в горле сжимается ещё туже. Отвернулась, чтобы скрыть новую предательскую дрожь в губах, и взгляд упал на пол. Рядом с ногой Зарека тускло поблёскивал в инее одинокий фарфоровый зайчик. Я наклонилась, подняла его. Гладкий, холодный, с острым сколом на месте второго уха.

Повернулась к Арриону и протянула ему.

— Держи. Это… для твоего единорога. Чтоб ему в ларце не было скучно одному. Теперь у него будет друг. Безухий. Как того рог. Будут вдвоём на старые обиды дуться.