Книга Подарок для Императора, страница 158 – Алиша Михайлова

— Значит, решено,— сказала я не спрашивая.

— Решено, — подтвердил он. Два слова, похожие на щелчок затвора перед выстрелом. — У нас есть час. И два условия. Моих.

— Решено, — подтвердил он. Два слова, короткие и твёрдые, прозвучали с той же неоспоримой чёткостью, с какой рефери отсчитывает секунды после нокдауна. — У нас есть час. Ровно. Потому что через час соберётся Военный совет по факту убийства командора. Мне придётся выйти к ним. Лично. Или моё отсутствие станет лучшим подтверждением всех слухов, которые мы собираемся запустить. Так что у нас один раунд на подготовку. И два условия. Моих.

Я насторожилась, почуяв подвох.

— Какие? Говори. Если, конечно, это не запрет на упоминание сосулек в присутствии послов.

Аррион проигнорировал подкол, его лицо стало деловым, но в уголке губ играла та самая, знакомая искорка.

— Первое: ты — главный режиссёр этой... грязной пантомимы. Я не хочу знать деталей. Я не хочу слышать, через чьё ухо и в какой именно цветочный горшок будет запущена та или иная «утечка». — В его голосе снова мелькнуло аристократическое презрение, но теперь оно было приправлено чёрным, саморазрушительным юмором. — Я просто буду... бледно-синим объектом в центре сцены. Как та твоя груша. Второе...

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком, и на его губах расплылась та самая опасная улыбка, от которой по спине пробегали мурашки.

— ...Когда он придёт, я получаю первый удар. Магический. Пусть попробует разбить то, что, по его мнению, уже треснуло. — Он кивнул в мою сторону, и его взгляд стал ледяным и острым одновременно. — А ты... делаешь то, что у тебя получается лучше всего. Бьёшь на поражение. Физически. Чтобы у него навсегда отложилось: высокое искусство интриг проигрывает низкому искусству правого кросса. Начисто.

Мои губы сами собой растянулись в ответный оскал. В груди ёкнуло предвкушение.

— Договорились, Ваше Ледяное Величество. Люблю чёткие разделение обязанностей. Теперь насчёт твоего грима... и твоего нового, прохудившегося имиджа.

— Сначала забери это... растение с моих карт вторжения в Веланд, — прервал он, с лёгким, почти брезгливым отвращением глядя на цветок, будто тот был личным оскорблением. — И начни придумывать. Этот... великолепный маразм.

Я фыркнула, водрузила кадку обратно на подоконник (цветок, кажется,вздохнул с облегчением, и один лепесток дрогнул в знак благодарности) и вытерла руки о штаны. Время текло, песок в имперских часах сыпался неумолимо. Мы оба это чувствовали, эту новую, общую пульсацию в висках. Не просто спешка. Азарт. Как перед выходом на ринг, когда уже знаешь стратегию противника.

— Придумывать уже нечего. Всё придумано, — сказала я, подходя к одному из его готических шкафов с видом полной безучастности, будто искала там запчасти для механизма, а не разыгрывала фарс на краю гибели. — Осталось сделать. А для этого тебе потребуется... новый образ. Более... чахоточный. Вид человека, которого изнутри медленно пожирает чужая, липкая магия.

Я потянула ручку шкафа. Дверца не поддалась. Заперто. Естественно. В этом замке всё, что представляло ценность, было под замком. Или под охраной. Часто, и то, и другое.

— Грим, — бросила я через плечо, уже наслаждаясь моментом. — Бледность. Синяки под глазами. Трещинки «магического распада» у висков. У тебя такое есть в хозяйстве? Или мне бежать к Орлетте и, краснея, объяснять, зачем мне срочно понадобилась «смесь для имитации предсмертной синевы с эффектом внутреннего гниения»? Она же художник. Может, и удивится, но поймёт.