Книга Подарок для Императора, страница 113 – Алиша Михайлова

«Нет, — завыла сирена в голове, пока тело уже напрягалось, готовясь к рывку. — Не просто кому. ДЛЯ ЧЕГО?»

В тот же миг я рванула взглядом обратно, туда, где секунду назад стояла «кукла». Но его уже не было. Не было на прежнем месте. Теперь он стоял с подносом в шаге от капитана Нерея.

«Как он… Так, стоп. Не «подкрался».— мысль ударила, острая и точная, пока я уже рванулась вперёд, — Он не двигался как живой. Живой человек дышит. Меняет вес. Моргает. Скользит взглядом. Этот… этот простопоявилсяв новой точке. Как пешка на шахматной доске, которую передвинули пальцем. Без шага. Без звука трения подошвы. Магия или проклятие, но точно не навык. И от этого в тысячу раз страшнее.»

Он замер. Предлагая. И в этой бесчеловечной статичности была своя леденящая музыка. Музыка расчёта, против которого мои рефлексы опоздали на один такт.

Я рванулась вперёд, рука взметнулась, чтобы выбить бокал, рот открылся для крика. Но мир уже замедлился до кошмарной густоты. Я увидела, как пальцы капитана смыкаются на хрустале. Как он, кивнув мне на прощанье, подносит бокал к губам. Как его горло совершает одно, маленькое, фатальное движение.

И в его глазах, секунду назад живых, насмешливых, умных, ударила острая, слепая боль. Не страх. Не понимание. Просто боль, чистая и удивлённая, будто его внезапно ударили тупым предметом.

«ПРОВОРОНИЛА. ЧЕРТ, ПРОВОРОНИЛА!» — закричало внутри, пока тело, опережая сознание, уже ловило его падающий вес.

Мужские пальцы разжались. Бокал полетел вниз, разбиваясь о камень в кровавую рубиновую лужу. Я втянула его к себе, не давая рухнуть навзничь. Он обмяк всем весом, голова упала мне на плечо. Тёплый. Ещё живой. Но в его спине под тонким кафтаном уже пробежала короткая, страшная судорога, как последний щелчок отключенного выключателя.

Стыд ударил в горло, горький и едкий, как дым. Я видела всё. Все пазлы. И всё равно опоздала на долю секунды, которую ему отмеряли. Этот провал горел в груди кислотой, едкой и знакомой: так бывало только тогда, когда пропускала удар, который мог бы увидеть с закрытыми глазами».

И в этот миг мир, настоящий, не притворный— взорвался.

Оглушительный, пронзительный визг разрезал воздух. Потом ещё один. Глухой рёв: «Боже! Он упал!» Звон разбитой посуды, топот, давящийся возглас: «Лекаря! Скорее лекаря!»

Хаос. Идеальный, громкий, ослепляющий.

Я почувствовала, как толпа вокруг нас задрожала, как единый организм, охваченный паникой. Кто-то рванулся прочь, толкая соседей. Кто-то ломился вперёд, чтобы увидеть. Со всех сторон — давка, крики, шуршание дорогих тканей, тяжёлое дыхание. Воздух стал густым от запаха страха, разлитого вина и внезапно вспотевших тел.

«Не подходите! Дайте ему воздух!» — закричал кто-то, но его голос потонул в общем гуле.

Краем глаза я уловила, как немолодой придворный с лицом, напоминающим обиженного бульдога, отпрянул так резко, что его парик съехал набок, открыв гладкую, блестящую, как бильярдный шар, лысину. Он замер: в одной руке бокал, другой судорожно прикрывает макушку, будто его не просто разоблачили, а выставили на всеобщее посмешище. На лице метались ужас и смущение, и второе, кажется, уже готово было взять верх.

Но всё это — парик, лысина, комичная гримаса, проплыло в сознании, как мусор по течению, и тут же было отброшено за ненадобностью. Внутри головы уже горели красные сигнальные огни, перекрывая всё. Я всё ещё чувствовала под пальцами тело капитана, его последнюю судорогу, и этого было достаточно, чтобы вся схема Виктора сложилась в голове в идеальную, отвратительную картину. Не пазл — формулу.