Книга Магнит для ангелов, страница 301 – Тимофей Решетов

Тут ему сделались совершенно очевидными преимущества такого общинного уклада жизни. И ему доставляло особую радость (которую разделяли все его близкие) быть полезным, быть нужным, быть востребованным таким, какой он есть, без необходимости что-то собой представлять и казаться кем-то, кем тебе не хотелось бы быть. Жить свободно, без всех этих рейтингов, статусов, допусков.

В течение месяца Сева полностью влился в общее поле своей малой группы, своей «дубовой» семьи. Он научился пребывать с ними в постоянном контакте даже тогда, когда они не были рядом. Он всегда точно знал, где кто находится, решением каких проблем и вопросов занят, что собирается делать дальше, какие состояния переживает, на чем фокусирует свое внимание.

Он также близко чувствовал присутствие тети Клавы и высоко ценил ее мудрые советы. Общение с ней никогда не прерывалось, все ребята часто бывали у нее, помогали по хозяйству, обедали и пили чай. Она любила разговаривать, и Севе это очень нравилось, потому что привычка слышать и произносить слова все еще очень была сильна в нем.

Постепенно в этом общем поле мысли он стал также различать участие Лики и Роберта. Но их внимание было иного свойства. Оно было более тонкое и почти незаметное. Сева мог временами даже забывать о них, но каждый раз, когда перед ним вставали какие-то сложные темы, для которых общего внимания «семьи» было недостаточно, он ясно слышал внутри себя их своевременные наставления.

Второй раз Сева попал в центр круга через две недели после первого. В этот раз все было иначе. Никакой боли, никакой борьбы не было. Сева погрузился в облако света и стоял, окутанный им. Все мысли исчезли, он даже забыл о своем теле, о том, кто он, как попал сюда и где вообще находится. Это было состояние полной внутренней тишины. Потом из глубины стали всплывать образы. Это были разной интенсивности эмоциональные состояния, некогда пережитые Севой. Они поднимались на поверхность, как пузыри, и, достигая ее, раскрывались, выпуская содержащийся внутри «пар», который тут же растворялся в окружающем облаке света.

Как и в первый раз, через какое-то время Сева ощутил себя как бы сторонним наблюдателем. На все происходящее он мог смотреть со стороны, хотя в то же время лично и глубоко переживал эмоциональный груз этих застарелых и спрятанных в глубине своей души воспоминаний. Это были конфликтные и проблемные моменты его жизни, мгновения радости и эйфории, различные тупиковые ситуации, из которых Сева так и не нашел выхода, ощущения побед и поражений. Сева расставался с ними практически без сожалений, и порой даже сам удивлялся самому себе, тому, что когда-то переживал это все и затем так легко забыл о том.

Это «пузырение» продолжалось некоторое время, пока из самой глубины вдруг не всплыл образ Маши. Перед внутренним взором пронеслись все те несколько моментов его жизни, когда он видел Машу, от самой первой встречи у Николая Александровича и до последнего неожиданного свидания, когда Маша поцеловала его в щеку. Сева вдруг понял, что эти воспоминания имеют для него совсем иное значение, иной вес. Он не хотел, не мог расстаться с ними, Маша была для него больше, чем просто событием из жизни – для него это было нечто сверхважное и сверхценное. Изо всех сил он пытался удержать этот шар, не дать ему лопнуть и раствориться в тишине.