Книга Магнит для ангелов, страница 263 – Тимофей Решетов

Пока они обедали за одним из длинных столов, Сева совершенно не обращал внимания на то, что происходило вокруг. А между тем за это время количество людей в столовой резко увеличилось, и Сева сделался объектом всеобщего любопытства. Конечно, заметить это по каким-то внешним признакам было почти невозможно, но присутствующих умиляла искренность Севиного восторга от здешней стряпни, и от этого многие из них улыбались.

– Повара благодарят тебя за твой восторг, – сообщила Лика, когда Сева допил морс. – Им очень приятно, что они доставили тебе такое удовольствие.

Сева смутился. Он совсем было позабыл, что тут все слышат все. Но Лика подбодрила его:

– Не смущайся, наоборот. Живые, искренние эмоции – это самое лучшее, чем ты можешь всех отблагодарить. Мы все уже привыкли к нашей еде, для нас это норма. А твой живой восторг поистине бесценен.

На этих словах Сева встал, повернулся в сторону работающих на кухне людей и, поклонившись, громко сказал:

– Сердечно благодарю.

Этот его порыв оценили почти все присутствующие, и по столовой пронесся одобрительный шорох. Многие весело, тепло и по-доброму глядели на Севу.

Сейчас только он рассмотрел тех, кто тут был, тщательнее. Почти все они были одеты в холщовую одежду, вроде той, что была у Лики и Роберта. У некоторых рубахи и длинные сарафаны были расшиты хитрыми узорами, они различались также и фасонами. Но во всем этом чувствовался некий единый стиль, который, хотя и казался несколько монотонным, был весьма изысканным по сравнению с тем броским и кичливым многообразием форм и форматов спецкостюмов, к которым его глаз привык «там».

– Это лен, – объяснила Лика. – Тут у нас почти все его носят, и многие сделали свои костюмы сами. Летом мы организуем артели, и каждый может не просто нашить себе одежды, но также и пройти весь путь от посева льна, потом жатвы, производства волокна, прядения, изготовления ткани…

– Ого, – удивился Сева. – И все это – сами? Без роботов?

– Конечно, мы используем некоторые машины. Но мы считаем, что нет нужды доверять столь приятный во всех отношениях процесс роботам. Ведь это настоящее удовольствие.

– Здорово! – восхитился Сева. – Я бы тоже хотел попробовать!

Эта его эмоциональная реакция вновь не осталась без всеобщего одобрения. Многие снова заулыбались и понимающе закивали головами.

Сева смутился оттого, что неожиданно оказался центром всеобщего внимания. Когда он работал в телетрансляторе, этот процесс был опосредован. В студии, где его снимали, он имел дело только с десятью-пятнадцатью коллегами, которые хорошо и давно его знали, а все его рейтинги и пользовательские реакции были как бы побочным явлением, возникали «где-то там». Даже на живых эфирах он никогда не взаимодействовал со зрителями напрямую, это всегда делал за него отдел обратной связи. И, кроме того, там он просто отрабатывал сценарий; объектом обратной связи становились не его личные чувства, мысли, эмоции, а заранее прописанные сценарной группой триггеры, обернутые в его сценический образ, которые и цепляли целевую аудиторию трансляций.

Тут же все было иное. Сева ощущал неподдельный интерес к себе не как к картинке на экране, а как личности, наделенной персональными человеческими качествами. Ему не приходилось ничего из себя выжимать или как-то кривить душой, он просто проявлял спонтанно искренние чувства, и именно их все окружающие принимали позитивно и одобрительно. Такого с Севой раньше не было никогда. Даже с самыми близкими друзьями, даже со своими многочисленными подружками он всегда играл роль, зная при этом, что и те также играют свою по отношению к нему.