Книга Магнит для ангелов, страница 107 – Тимофей Решетов

Пытаясь прорваться сквозь этот странный незримый барьер, Сева тянулся всем сердцем, всеми силами своей души, но никак не мог преодолеть короткого, но очень плотного пространства, разделяющего их. В какой-то момент он вдруг увидел, что Маша оторвалась от земли и медленно стала подниматься ввысь, прочь от земли. Она жестами звала его присоединиться и воспарить вместе, но какая-то необъяснимая тяжесть во всем теле тянула его вниз, и он, сраженный собственным бессилием, молча стоял и смотрел, как она поднималась все выше и выше, и ему показалось, что там, в небесах, она тоскует о том, что он не может последовать за нею, и, как подтверждение тому, ему на щеку вдруг упала капля, и еще одна…

В жутком смятении Сева очнулся в своей кровати, отдышался и осмотрелся. Было еще очень рано, но все попытки снова заснуть оказались тщетными. Он ворочался с боку на бок, не находя себе места, но сон больше не шел. Что-то внутри него пыталось вернуться назад, чтобы продолжить попытки побороть это странное болезненное ощущение собственной неспособности подняться ввысь и улететь вместе с Машей, но в то же время он боялся снова пережить состояние разделенности. Лежа и глядя в темноту неба за окнами, Сева думал о собственной жизни и клялся самому себе, что сделает все, чтобы осилить эту незримую разделительную грань, даже если это потребует всех сил его жизни. Отчего-то он был уверен, что Маша – это не просто одна из столь привычных ему особ женского пола, не просто красивая и желанная мечта его пылкого сердца, но что она воплощает собой самую суть его внутренних стремлений и что без нее дальнейшее существование его теряет всяческий смысл.

Промучившись так еще с полчаса, Сева встал и поплелся в ванную, где в полном безмыслии, долго и обреченно предавался утренним процедурам. Потом он снова напряженно и подозрительно рассматривал себя в зеркало, пытаясь отыскать внутри это непонятное тяжелое вещество, которое мешало ему воспарить. После этого он принялся пить чай. Несколько раз вставал и молча рассматривал заснеженные улицы и крыши домов за окном. Наконец небо вдали слегка посветлело, и система пробуждения напомнила ему о необходимости отправляться в эфир.

Полумеханически проследовав своим ежедневным маршрутом сквозь двери лифтов и тоннели межблоковых галерей, Сева пришел на работу на полчаса раньше обычного. На мониторе в холле показалось удивленное лицо Константина Михайловича.

– Севастьян, – попросил он. – Зайди, пожалуйста, ко мне.

Сева зашел в кабинет начальника. Это был даже не совсем кабинет. Все сослуживцы глубоко уважали своего руководителя за его уникальную способность отслеживать сюжеты одновременно с восемнадцати здоровенных телеэкранов, установленных в его просторной студии, посреди которой стоял мощный стол с огромной клавиатурой и несколько современных кресел для посетителей. Сотрудники телеканала шутили, что Константин Михайлович, наверное, проводит на работе всю жизнь, потому что никто и никогда не видел его входящим или выходящим из своего кабинета. Впрочем, для его должности это было бы вполне естественно, ведь он отвечал за эфир всего биорегиона, включающий в себя все информационные каналы для всех категорий зрителей, как общие, так и самые узкоспециальные.