Книга Богдан и Матвей. Что было дальше, страница 17 – Кира Фелис

На протяжении всего рассказа Алексей Николаевич с улыбкой внимательно слушал друга, а в особо смешных моментах похохатывал.

— Ну ты и молодец! Видел я того посла, как не зашиб-то ты его! Да и тётушка твоя — Татьяна Михайловна действующая боевая единица. Это же совсем мозгов надо не иметь чтобы обидеть женщину, тем более такую.

И оба друга рассмеялись. Все знали, что Татьяна Михайловна Исаева обладает вспыльчивым характером и не прощает даже лёгкого пренебрежения к себе. А если кто-то обидит её близких, она может пойти на всё. В высшем свете было известно, что она иногда перегибает палку, поэтому люди старались держаться от неё подальше. Никто не хотел вызвать её недовольство. Отсмеявшись мужчины продолжили вспоминать своё весёлое прошлое.

— А помнишь, как нас в походе учил Иван Федорович разжигать костер, чтобы он горел всю ночь? — с ностальгией в голосе спросил Костя, переводя разговор на более приятные воспоминания.

— Конечно, помню, — улыбнулся Алексей Николаевич.

— Дети, — пробасил Алексей Николаевич, подражая наставнику, — для того чтобы обеспечить себя огнем на продолжительное время, нужно найти трухлявый пень, очистить его сердцевину, заложить внутрь мелкий древесный мусор и поджечь. Тогда доступ воздуха будет ограничен, и он будет долго тлеть, давая и тепло, и свет.

Костя с удовольствием рассмеялся. Ему было приятно вспоминать те далекие события, которые уже начали исчезать из памяти.

— Это ты сейчас вспомнил про тот случай, когда Иван Шепелев уселсяна подожжённый для демонстрации пень и начал дымиться?

— Ага. А Иван Фёдорович стоял рядом и невозмутимо наблюдал, что из всего этого выйдет. Даже на расстоянии чувствовалось его раздражение от выкрутасов избалованного юнца. Ванька же тогда, не разобравшись, оттолкнул его и уселся на пень, заявляя, что он выше всех по происхождению и центральное место должно принадлежать ему.

— Наставник-то, конечно, знал, что открытого огня не будет, по крайней мере пока, но проучить выскочку хотелось, и не только ему. Он тогда надоел всем.

— Этот оболтус, употребив вина из папиных погребов, даже не сразу заметил, что у него уже из-под ворота и из рукавов валит дым. Да, это было весело!

— Он сейчас трудится кем-то в тайной канцелярии, — ответил Алексей Николаевич, понизив голос. — Особых вершин добиться не смог, а самомнение, мне кажется, еще больше стало. Недавно пересекались с ним на одном приеме. Именно про таких, как он, говорят: Учиться никогда не поздно, но бесполезно иногда.

Граф с досадой покачал головой. Он всегда считал Ваньку Шепелева не очень умным человеком, но тогда, в детстве, это выглядело скорее забавно, чем раздражающе. Сейчас же Иван превратился в напыщенного чиновника, уверенного в собственной непогрешимости.

— Мне кажется, что в том же походе, или это было в другой раз, Сашка Шишкин пытался потушить большой костер, дуя на него и размахивая одеждой, — со смехом вспомнил Константин. — Он, видимо, забыл, чему его учил Иван Федорович, и только увеличивал приток воздуха, а значит, и пламя. Помнишь, какое у наставника тогда было лицо?

Костя изобразил на своем лице смесь ужаса и отчаяния, которая так часто появлялась у Ивана Федоровича во время их обучения.

— В этот же. Два сапога пара — Сашка с Ванькой. Они и тогда дружили и до сих пор общаются. Ну и намучился тогда с нами Иван Федорович!