Книга Краски и пепел, страница 9 – Олег Яковлев, Мария Герасимова

«Не верю тебе. Не верю!

Чем Враг тебя смог купить?!

Как мог ты этому Зверю

Детей моих уступить?

Спасли меня, сами – пали…

В твой разум я шип вобью.

Ты станешь молить веками

О смерти. Но не убью».

Он руки ломает, стонет

И вьется пред мною, как червь.

«Не тронет их Враг! Не тронет!

Не ждет его внуков смерть!»

Ярость – плохой советчик.

А гнев не дает понять.

Я чувства и мысли вместе

Пытаюсь в кулак собрать…

Застыла. Ни гнева, ни боли,

Ни горечи нет во мне.

Хронист густо харкает кровью

И греет травы в вине.

Твердит:

«Поразмысли здраво,

Поймешь, я добра желал.

Несчастный наш мир веками

От распрей пустых страдал.

Никто не шел на уступки,

Живому конец грозил.

Тогда я нелегкую ношу

На плечи свои взвалил.

Решать. Стать весами и мерой.

Хотя бы немногих спасти.

Я правильный выбор сделал

И снова б его повторил».

«Добро твое пахнет гнилью.

Ужели не видишь, старик?

Скажи, тебя не изводили

Сомнения? Даже на миг?

Кругом разруха, руины.

Таким ты видишь покой?

А сам, будто в бездну сгинув,

Как крыса, живешь под землей».

«Зачем хлещешь взглядом колючим?

Меня ты должна понять,

С тобой я делился лучшим –

Лепил под образ и стать

Владыки, хозяйки мира.

Судьба рассмеялась в лицо:

Ведь ты, Госпожа, полюбила

Потомка Врага своего.

У вас стали дети рождаться,

Но Сон свой секрет охранял.

О том, кто он и откуда,

Я тоже знал и молчал.

Я был окрылен надеждой:

Вы сможете преступить

Барьеры обиды прежней,

Но Сон вскоре был убит.

Решил я начать сначала.

Детей твоих стал обучать.

Но им не хватало стержня –

Бороться и побеждать.

Пожалуй, лишь Безымянный

Характером не уступал.

Вот он – весь в отца и деда,

Но был еще слишком мал.

А время текло, бежало,

Враг силы копил и креп.

Нас поражение ждало.

Был разум твой слишком слеп».

«Закрой свой рот, окаянный.

Зачем ты сейчас мне лжешь?

Мой мальчик, мой Безымянный,

Другой. На Врага не похож.

Ни в Сне, ни в моих мальчишках

Ни капли нет крови Врага!

Ты врешь мне подло и низко,

Чтоб уязвить меня».

«Не лгу я, ты это знаешь,

Читаешь в моих глазах.

Ты просто сейчас ощущаешь

Отчаянье, боль и страх.

Смирись. Так для всех будет проще.

Очисти от пепла взгляд.

Убей меня, если хочешь,

Но нету пути назад».

«Меня так просто не свалишь,

Я – не пугливый зверь.

Наверно, триумф ощущаешь?

Я – слепок гордыни твоей.

Ничто не согнет мне спину,

Удар достойно сдержу.

Шепни своему властелину:

Я за детьми приду».

На белом холсте перемешаны краски,

Я образ рисую злодейки прекрасной,

Но тщетно услышать дыхание жду –

Ничто не колышет кромешную тьму.

Неделю не сплю, но усталость не чую.

И, как минотавр, в лабиринте ночую.

Я верю: она возвратится из стужи.

И знаю, что вскоре я стану ей нужен!

Заснул я, измученный длительным бденьем.

Упал, как в колодец, без искры видений.

Разрушиться мог мир спокойно вокруг.

Вторгается в сон мой едва слышный стук.

Вскочил.

Открываю.

В виденье – она.

Запали глазницы,

Как призрак бледна,

Но держится прямо.

Бескровный сжат рот,

И взглядом сгоревшим

Пронзает и бьет.

Шагнула…

Упала мне в руки без чувств.

И шепот змеею пополз по плечу.

Дыхания нить я ладонью держу:

«Художник. Картину.

Рисуй мне. Прошу…»

На этот раз я вижу очень ясно:

Могучий замок в сумраке ненастном.

Пылают вспышки молний в облаках.

Безглазые на шпилях восседают птицы,

И вихрь у врат сиреневый кружится.

Химеры мирно дремлют на цепях.

Я внутрь без преграды проникаю

И в восхищенье ужаса взираю

На роскошь и уродство, блеск и тлен.

Каменья драгоценные и ткани

Лежат повсюду пыльными коврами.

И чьи-то языки, сплетясь с хвостами,

Тяжелыми плетьми висят из стен.