Книга Избранная для Лорда, страница 5 – Лина Леманн

Шоппинг благополучно переключает мое внимание на себя. Вот и антикварная лавка со слабо работающим вентилятором мне на пути попалась, и я уже с характерным трепетом рассматриваю всякие диковинные вещицы. Толстые медяки, китайский мрамор, мебель эпохи Возрождения.

Случайно переворачиваю один из ценников и задыхаюсь, увидев на нем цену с пятью нулями.

— Сколько?! — восклицаю. — И это-то за перо из девятнадцатого века?

Продавец тут же вступает в конфронтацию, утверждая нелепицу. Но я лишь разворачиваюсь и покидаю его лавку, громко хлопнув дверью. Ух, терпеть не могу прохвостов!

У меня звонит телефон, и я на автомате беру трубку, громко рявкнув:

— Да?

— Иванна Викторовна, у вас все хорошо? — любезно интересуется босс.

— Д-д-да, Владислав Владимирович. — Весь запал как рукой снимает. — Вы извините, что я… ну это…

— Все в порядке. Извините, что беспокою. Хотел сказать, что завтра наша встреча передвигается на обеденное время. До встречи, Иванна Викторовна!

И отключается, не дав мне и слова вставить. Так всегда: разговор с начальством похож на эмоциональные качели. Когда он вот так спрашивает, как у меня дела, я готова ему все простить, а когда выключает трубку, будто с облегчением, я плакать готова. Говорю ж себе, что я «не его поля ягода» и «не для него цвела моя розочка» (уже 26 лет, к слову), но на душе скверно-о-о-о… А плакать не хочется.

Иду дальше, рассматривая людей. Разморенныетуристы, характерного красно-коричневого оттенка, медленно бредут с пестрыми сумками, кричащими детьми или просто потягивая холодные напитки. Местные жители — я их отличаю по бодрому, словно на пролом, прущему шагу и живому взгляду — сбиваются в группки или же, пусть в одиночку, но упрямо мчатся по такой жаре к своей цели.

Спустя минут двадцать прихожу, наконец, к барахолке. Здесь довольно тихо, ходят либо ценители, либо… даже не знаю, как назвать эту категорию людей. На барахолках обычно и запах характерный: такой сладковатый аромат старости и влажности. Множество безделушек, как кажется, хаотично разложены на прилавках, но я-то знаю, что есть в этом своя красота. Да, девяносто девять процентов здесь хлам, но зато этот один-единственный мотивирует искать его. Откуда-то берется одна или две вещицы, которые не оценили по достоинству, не отдали в руки мастеру, и они, пропылившись на полке несколько десятков лет, теперь выставлены на обозрение.

Я хожу долго. Трогаю вещи, слушаю их историю, если продавец ею располагал или придумал. Хочется скупить больше, но у меня дома уже и так целый музей, поэтому моя цель сегодня — найти что-то особенное, что я увезу с собой в Питер, как теплое воспоминание о море.

Взгляд мой цепляется за инкрустированное темно-голубыми топазами и зелеными турмалинами карманное зеркальце. Работа настолько тонкая и прекрасная, что я, словно завороженная, глажу камни по огранке. Каждый из них сидит в цепких лапках металла, а в целом аппликация создает ощущение волны. При определенном освещении кажется, что эта волна движется. Невероятная красота.

— Сколько стоит? — сглотнув, спрашиваю взволнованным голосом. Продавец отвлекается от покупателей и недовольно смотрит на меня, приспустив очки.

— Где вы это нашли? — угрюмо спрашивает он.

— Здесь, среди потрепанных кошельков.

— Дайте сюда. — Я отдаю, а мужчина, надев очки, несколько секунд вертит зеркальце в руках. — Ай, какая-то детская безделушка, даже не знаю, откуда оно здесь. Ладно, за тысячу можете забрать.