Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 108 – Ника Цезарь

И только Груня насильно отвлекла её и заставила съесть пирожок, выпить стакан кефира, но из покоев барина её увести так и не удалось.

Женщина вздыхала, глядя на девушку. Каки многие в доме, она уже почти смирились с потерей барина. С того края мало кто возвращался… И только Ольга знала, что в жизни есть место чуду.

Она три дня сидела у его постели, не отходя. Сама меняла компрессы, поила его, смачивая губы тёплой водой, меняла повязки, не позволяла ране загноится, и только Игнату Николаевичу она дозволяла приближаться. Лекарь вздыхал, промывал рану, обрабатывал, как мог, и давал новые лекарства.

Ей было всё равно, что говорил ей князь, о чём шептались слуги… В душе царила пустота.

И только известие о том, что Савва Игнатьевич по приезде в арестный дом совершенно случайно оступился в камере и сломал себе шею, вызвало у неё кривую усмешку. Показания против графа он не успел дать…

На четвёртый день у неё практически не осталось сил, и она устало прилегла подле него, всё также переплетая пальцы.

Ей снилась чудесная жизнь, где она жена и мать, где маленький сынок со счастливым визгом бежит через берёзовую рощу, а следом его догоняет Михаил. На её руках кроха-дочка, и она с улыбкой наблюдает за их погоней, сидя на пледе на небольшой поляне.

Сердце полнилось любовью и несбывшимися мечтами.

— Что же ты, ангел мой, так грустна? — спрашивал Михаил, обнимая её за плечи, пока их сынок переключил внимание на щенка, что по весне родился у их гончей.

— Ты меня оставляешь?

— Никогда…

— Но я чувствую.

— А ты не сдавайся! Не отпуская меня… — опустив ладонь, она осторожно нашла его руку и переплела их пальцы.

— Я никогда тебя не отпущу! — выдохнула она, просыпаясь.

С надеждой взглянув в лицо любимого, она увидела, что изменений нет… И когда её сердце уже хотело, дрогнув, разбиться, она почувствовала, как он легонько сжал её пальцы.

Слёзы счастья прыснули из её глаз, пока потрескавшиеся губы складывались в улыбку.

Он будет жить! Она знала это точно.

Её спокойствие и безмятежность, что после этого поселились на её лице, пугали домочадцев. Через день Игнат Николаевич заметил, что краски возвращаются к его лицу, края раны стягиваются, а воспаление спадает.

Михаил потихоньку возвращался к жизни.

На следующее утро он открыл глаза. Он был ещё слаб, но, найдя взглядом макушку любимой девушки, Михаил нашёл в себе силы улыбнуться. Она спала сидя, сложив руки на его постель и не отпуская его руки. Он легонькопровёл дрожащим пальцем по её ладони, а она тут же проснулась.

— Миш-ша, — хрипло выдохнула она, впервые так к нему обратившись.

Ему понравилось, как его имя звучит в её устах спросонья.

— Как только поправлюсь… — еле слышно выдохнул он, — сразу в храм пойдём. Не задерживайся с платьем…

Фраза забрала большинство его сил, вынуждая его прикрыть глаза и вновь немного отдохнуть. Оттого он не услышал её звонкого счастливого смеха.

— Сударыня? — Игнат Николаевич только зашёл в комнату и обеспокоенно взглянул на неё.

— Он пришёл в себя и сказал, что мы пойдём в храм, как только он сможет подняться…

Если до этого у лекаря и были сомнения, то через пару часов, когда Михаил вновь пришёл в себя, они исчезли. Он сам выпил лекарства и пару ложек отвара, который для него приготовила Глаша.

Вот только слова давались ему тяжело. Грудь жгло огнём, воздуха не хватало. Приходилось вновь замолкать, а после возвращаться ко сну.