Книга Ненависть со вкусом омелы, страница 122 – Полин Мур

— Спасибо за ужин, мне уже пора, — вдруг я услышал свой голос.

Виолетта (в моем теле) встала из-за стола.

— Ты уже уходишь? Может быть посидишь с нами еще немного? — спросила миссис Эшфорд.

— Мне правда пора. Был рад с вами познакомиться, — Виолетта обратилась к своим же бабушке и дедушке.

— Взаимно! Рада, что у Виолетты есть такой хороший… друг, — Мария улыбнулась.

— Я провожу. Заодно погуляю с Тони, — произнес я.

Тони, словно поняв, что ему предстоит прогулка, резво завилял хвостом.

Мы вышли на улицу.

Шагнуть из теплого, шумного дома в морозную тишину ночи было сродни попаданию в другой мир. Холодный, чистый воздух моментально ударил в лицо, заставив вдохнуть его полной грудью, и легкие наполнились хрустальной свежестью. Под ногами тут же раздался ни с чем не сравнимый, приятный скрип свежевыпавшего снега. Каждый шаг оставлял четкий след на белоснежном, нетронутом покрывале, которое тянулось до самого горизонта.

Уличные фонари отбрасывали мягкий, желтоватый свет, который преображал каждую снежинку в крошечный бриллиант. Весь двор, соседние дома, крыши – все было укрыто толстым слоем белого, и это создавало удивительное ощущение покоя и чистоты. Влажный воздух пах морозом и хвоей, аромат которой теперь ощущался гораздо сильнее, чем в доме. От наших ртов вырывался легкий пар, тающий в ночной темноте, как маленькие облачка.

Тони радостно нырял в сугробы, прокладывая свои собственные следы и смешно фыркая носом в снегу. Его черный мех ярко выделялся на белом фоне. Я посмотрел на Виолетту, которая шла рядом. Ее щеки (в моем теле) порозовели от холода, а ресницы слегка припорошило инеем, отчего они казались еще длиннее. Она тоже смотрела на ночное небо, откуда лениво падали редкие, крупные снежинки, медленно кружась в свете фонарей.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашими шагами и тихим шорохом снега, который Тони раскидывал вокруг себя. Это была совсем не та неловкая тишина, что повисла за столом. Это была умиротворяющая тишина зимней ночи, которая обволакивала и призывала просто быть здесь и сейчас. В этот момент мне показалось, что все, что было внутри, все эти смутные чувства и недосказанности, растворяются в морозном воздухе, уступая место простой, чистой красоте этой рождественской ночи. Мне стало спокойно,и я почувствовал, как на душе становится легче. Рядом с Виолеттой под этим зимним небом, все казалось правильным.

— Я в тебя влюблен, — произнес я, останавливаясь на ровном месте.

Слова вырвались изо рта, обдавая морозный воздух легким паром. Они прозвучали громче, чем я ожидал, нарушив безмятежную тишину ночи. Я остановился, как вкопанный, чувствуя, как сердце отчаянно забилось в груди, отдаваясь глухим стуком в ушах. Мое лицо, еще недавно румяное от холода, кажется, побледнело, а потом снова вспыхнуло жаром.

Виолетта (в моем теле), шедшая чуть впереди, тоже замерла. Она медленно обернулась. Лунный свет, отраженный от снега, освещал ее лицо, и я увидел, как ее глаза, широко распахнутые, встретились с моими. В них читалось абсолютное изумление, смешанное с чем-то, что я не смог сразу расшифровать – то ли испуг, то ли шок.

Морозный воздух, казалось, застыл вокруг нас. Единственным движением был легкий пар от наших дыханий и неспешное падение снежинок. Тони, почувствовав внезапную остановку, перестал резвиться в снегу. Он поднял голову, посмотрел на нас, слегка наклонив ее набок, словно пытаясь понять причину этой внезапной тишины. Затем, видимо, не найдя объяснения, он тихонько тявкнул и снова принялся копать лапой в сугроб, нарушая тишину своим невинным занятием.