Книга Прошлое (не) исправить, страница 57 – Виктория Цой

Переодеваясь в раздевалке, пришло сообщение от Кира: «Привет. Жду тебя в машине».

Несмотря на дикую усталость, я очень обрадовалась.

— Привет. Как ты здесь оказался? — улыбаюсь ему.

Он, одетый в серые брюки и белую футболку, стоит, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. Волосы небрежно уложены, что лишь усиливает его неотразимость. Моё сердце замирает на мгновение.

— Приехал к тебе, — оттолкнувшись от машины, подходит и заключает меня в тёплые объятия. Я с радостью обнимаю его в ответ и наслаждаюсь этим, пусть коротким, зато драгоценным моментом, от которого каждый раз учащается мой пульс.

Хочу ли я отношений с ним? Определённо да. Только вот, к сожалению, не все так просто.

— Выпьем кофе? — с надеждой он.

— Не могу, — отрицательно качаю головой. — Моя напарница на больничном, поэтому завтра снова полная смена.

— Тогда я отвезу тебя домой.

В его голосе я не слышу огорчения — наоборот, понимание. По дороге он рассказывает о работе, о том, как прошёл день, а я едва могу отвечать из-за усталости, накатившей в уютном салоне под убаюкивающий рокот двигателя. Кир тормозит прямо перед крыльцом общаги, в то время как я уже почти уснула.

— Приехали, — смеётся он. — Тебя донести до кровати?

— Нет, — озираюсь по сторонам. — Прости, я уснула.

— Можешь поспать ещё, желательно в моих объятьях, - подмигивает.

На секунду представляю как лежу на кровати в обнимку с ним и щеки моментально начинают пылать.

— Кир?

— М-м?

— Мы ведь друзья?

Он не сводит с меня глаз.При тусклом свете приборной панели сложно понять, о чём он думает.

— Пока ты сама этого хочешь, — кивает.

В груди разливается тепло от его ответа.

— Спокойной ночи, — выхожу из машины.

— Спокойной ночи, Ди.

***

Отъезд Соколова в командировку был бесспорным плюсом в нашем разрыве. И хотя он продолжает считать иначе, периодически названивая и надписывая, я могу наконец выдохнуть. Мне было бы куда сложнее, если бы мы оставались в одном городе. До сегодняшнего дня его «внимание» ограничивалось лишь этим, однако в воскресенье Соколов взялся за старое. Мы как раз собирались с Оксой в торговый центр, когда позвонил курьер и объявил, что будет через пять минут.

Увидев на пороге снова красные розы с запиской «Малышка, прости меня. Я тебя очень люблю», я почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

Я категорически отказывалась принимать цветы. Ведь принять их — значило бы «принять» его самого. Снова.

— Позвоните заказчику и скажите, что я не взяла цветы, — говорю растерянному курьеру.

— Мы не можем принять их обратно. Заказ уже оплачен.

— Тогда подарите своей девушке. Или выкиньте. Я не возьму.

— У меня нет девушки, — смущённо отзывается парень.

— Цветы красивые, жалко выкидывать.

— О боже! — вздыхаю я.

— Я возьму! — решительно вмешивается Окса с одним накрашенным глазом. — Спасибо, где расписаться?

— Окс! — возражаю я, но подруга игнорирует меня, забирая цветы.

Парень даёт ей бумагу с ручкой, та ловко чиркает свой автограф. Курьер благодарит кивком головы и исчезает.

— Зачем ты взяла их? — упираю руки в бока. На ней — лёгкое белое платье в цветочек, а с букетом в руках она прямо-таки сияет.

— Почему ты не скажешь Богдану правду? — качает головой Окса, ставя букет в вазу.

— Какую правду? — смотрю на неё непонимающе.

— Что у тебя теперь другой парень.