Книга Прошлое (не) исправить, страница 31 – Виктория Цой

Пока вся наша группа, состоящая из 13 человек, смиренно ждёт преподавателя по «Дискретной математике», из головы не выходят последние события. По правде говоря, секс — не главное в отношениях, а главное — уважение, любовь и взаимопонимание. Я уверена, наши отношения с Богданом начинаются именно с вышеперечисленного. Что касается поцелуев… да, они далеко не такие идеальные. Всё дело во мне, в моём отсутствии опыта в этом.

С группой мы стоим в коридоре перед аудиторией, где должна проходить пара. Дверь закрыта. В нашем универе редко, когда преподаватели приходят раньше времени. Если это обычная лекция, преподы чаще всего опаздывают. У студентов существует правило: если препода нет пятнадцать минут, значит, его не будет вовсе и можно со спокойной душой уходить.

Оксана приходит за пять минут до её начала. Подруга выглядит уставшей, будто спала отсилы час: волосы растрёпаны, на лице из косметики — бледно-розовый блеск.

— Всем привет, — машет при встрече она.

— Привет. Что у тебя произошло? Я тебе писала.

— Выясняла отношения с Максом, — фыркает, расстёгивая куртку. — Придурок чёртов!

Не похожая на себя, Окса и явно очень расстроенная не находит себе места: ходит взад-вперёд и в прямом смысле кипит, несмотря на уставший вид.

Мы с Улей вопросительно переглядываемся. Сколько знаем Агафонову, она всегда страдает от противоположного пола. Парни, особенно красивые — её настоящая слабость. Ни я, ни Уля, хоть и не совсем понимаем порой её пристрастия, никогда не осуждаем Оксю за чрезмерную любвеобильность.

— Представляешь, вчера вечером пригласила его к нам в комнату. Думаю, устроить романтик, всё дела, пока тебя нет. Взяла бутылку вина, нарезала сыр с фруктами, зажгла свечи. Мало того, что он умудрился напиться с двух бокалов, так потом начал яйца катать к Машке из 301, которая по иронии судьбы зашла к нам за двумя куриными яйцами! — Агафонова рассказывает эмоционально, резко жестикулируя. На нас оборачиваются остальные одногруппники.

— Офигеть! Машка двинула ему?

— Ага, щас! Двинула! Эта овца сначала заигрывала с ним у меня на глазах, а потом повела в свою комнату под предлогом пожарить яичницу.

Краснею от использованного эпитета Агафоновой.

— Не верю, чтобы ты так просто отпустила их с миром, — ухмыляется Уля.

— Ну… Сначала я офигела и пожелала им удачи. Не буду же я терпеть это всё, — гордо задирает нос. — Но потом остыла и решила поговорить с ними обоими. Стучусь такая к ней в комнату, а там — охи и ахи.

Последнее предложение, слава Богу, Агафонова уже говорит тихо.

— Думаешь, они там? — откашливаюсь я. — Может, ты неправильно всё поняла?

— Прикалываешься? Что неправильно можно было понять по стонам? Или считаешь, они настолько возбудились процессом приготовления яичницы, что не могли сдержать восторга?

Несмотря на, казалось бы, грустную ситуацию, где нужно плакать и поддержать подругу, мы трое хохочем в голос.

— Вообще, я не особо удивилась. После того как мы первый раз переспали с Максом, я догадывалась, что он ещё тот ходок.

— Поэтому ты плакала? — вспоминаю я тот вечер, когда Окса выходила разговаривать в коридор. У неё были красные заплаканные глаза.

— Фёдор Степанович заболел, — отвлекает нас от разговора только что вернувшаяся из деканата староста группы Надя Попова.