Книга (не)Бальмануг. Дочь, страница 44 – Полина Лашина

– Разве я так выглядел со стороны? – раздался откуда-то вопрос недовольным тоном.

Девушка вздрогнула от неожиданности.

– Артам, не мешай! – донесся другой размеренный голос. – Что было дальше?

Дальше рядом появился Джан, опять стала послушно проваливаться в воспоминания Хелен. Но гуляка-приставака кривит свои красивые губы,что-то ей говорит, взмах ее руки, на щеке грубияна краснеет след от ее же пощечины. Вокруг все замирают, как на стоп-кадре. Но в глазах самого парня напротив удивление быстро сменяется почему-то озорным весельем. Придурашный какой-то, не иначе.

– Ой! – доходит до Хелен, и она сама испуганно выныривает из воспоминаний.

Она же тогда ударила королевского сыночка! И сейчас ее дыхание прервалось от осознания, кому и что она показала.

Тяжелая рука пропала с ее глаз, разрешая проморгаться от света, а рядом послышался голос Артама с толикой обиды:

– Я был тогда не такой... Кхм, наверняка же выглядел лучше!

– Мы никому не скажем, – хохотнул над их головами сам король. – Да, Й'элена? Сохраним его небольшой секрет?

Однако девушке было не так весело. Никаких последствий за ту ее старую выходку не будет?

– Что ж, твои воспоминания очень четкие и быстрые, – всё таким же веселым тоном продолжил Байсари где-то над ее головой. – Великолепно! Давай также быстренько заглянем и в более дальние уголочки твоей памяти. Готова?

Но на самом деле ответа от нее не ждали. Последовало без перерыва:

– Закрывай глазки, – горячая чужая ладонь опять легла ей на глаза, отгораживая от внешнего мира. – И вспомни, как ты оказалась в нашем мире.

Да, это она тоже помнит. Как удивилась, когда проснулась в небольшой комнатке с крошечным оконцем. Тусклый свет показывал стены из бревен, потемневших от времени и без какой-либо отделки, да деревянный, из грубых досок, потолок. Парочка бумажных картинок на стене и светлая вышитая салфетка на маленькой тумбочке рядом не могли замаскировать убогость и бедность обстановки. Тем более что на этой салфетке стояла ваза... скорее уж грубый кувшин, в котором торчали окончательно завядшие полевые цветы.

А как ее тогда напугал визит полной краснощекой тетки в сером переднике с пятнами, не то жирными, не то просто мокрыми. Правда, именно эта кухарка из всех работников больше всего за ней, болезненной девицей, чуть не ушедшей к богам, потом ухаживала, но то, что она наговорила тогда, пугало. И путало и без того сбившиеся, вялые мысли.

Какая-то таверна, горестно причитала тетка, спаивая больной с ложки горький травяной отвар, сложности с запасами продуктов, побег конюха с помощниками, потому что ктож теперь платить-то будет, смерть ее матушки, но они, мол, всё как положено уже сделали... И у девушки сжималось сердце в груди. Да только ее мать, кандидат экономических наук, преподаватель в университете, не была хозяйкой никаких таверн! И еще холод в комнатушке, странное оконце и оплывшая свеча, зажженная, когда совсем стемнело, подсказывали, что вряд ли о ее настоящей матери говорят. Потому что она точно не дома!

– Очень хорошо, а теперь покажи свой дом, то есть свой город, – произнесли где-то рядом. – Какие у вас дома?

Легко!

И замелькали перед закрытыми глазами девушки воспоминания. Широкие проспекты, по которым проносятся, но чаще едва ползут в пробках машины, высокие разнообразные дома: от еще дореволюционных, но радующих сейчас глаз аккуратным ремонтом в центральных районах, до современных высоток с обилием стекла в жилых и торговых районах. Эстакады и развязки с потоками машин во все стороны, которые она помнит с пассажирского сидения машины, сменялись тенистой аллеей, что вела от одного из проспектов к ее университету, куда она день за днем ходила несколько лет. Торговые центры, в большинстве из стекла и металла, сменялись в воспоминаниях на маленькие, но нарядные церквушки, коих много попряталось... в переулках того же Китай-города. Сдержанная угловатая громада Атриума на Земляном валу сменялась в памяти на большой купол подземного Охотного ряда около Александровского сада, но тут же вытеснялись картинкам стеклянного Афимолл Сити, застывшего у подножия таких же стеклянных башен Москва-Сити. Чистопрудный бульвар со сквериком и многочисленные роскошные фонтаны на ВДНХ, где они часто с друзьями гуляли...