Книга Попаданка. Без права на отдых, страница 98 – Натали Лансон

Между дозами дракон прикладывал к моему лбу прохладную салфетку, шептал простые слова поддержки и держал мою руку.

Когда уколы и зелья подготовили тело, Коррин приложил «Слезу рассвета» к центру моей груди, прямо над сердцем. Артефакт не горел – он пульсировал.

– Готова?

– Угу, – немного нервно ответила я, на деле совершенно не готовая к боли, которую, как предупреждали учебники, эликсиры лишь слегка способны притупить.

– Тогда чётко произнеси формулу для перерождения. Обратись в себя… чтобы драконица ответила на твой зов.

Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох, затем выдох. Представила себе красную драконицу (на Уграсе все женские особи красного цвета!), сделала ещё один вдох иотчётливо сказала:

– Ate’ele!

Внутри меня что-то очень мощное задрожало. Как будто кто-то включил трансформатор.

Я замерла, распахнув глаза.

Из амулета вырвался тонкий световой коридор, который впился в мои вены, будто рассыпая по ним алхимическую ткань.

Сначала это было как лёгкое покалывание; потом – как выстрел внутрь.

Внутри грудной клетки всё изменилось: тепло превратилось в жар, дыхание стало рваным, будто кто‑то сжал лёгкие в железных лапах.

Боль пришла не сразу – она шла пластами, одна над другой, как схватки у рожениц.

Выпучив глаза, посмотрела на Хильсадара, лицо которого выражало суровое принятие неизбежности.

– Принимай её до конца! Не отступай. Не бойся боли.

Я закричала – не связно, не театрально, а так, как кричит тело, которое пытается вытолкать из себя то, что ему не принадлежит.

Коррин не отдернул руки: он мягко фиксировал мои плечи, призывал к ровному дыханию, говорил подхватывающие счёты, вливал маленькие дозы охлаждающего настоя, пока жар не сменялся леденящим уколом, но тело снова и снова горело.

Иногда мужчина прикосновением к виску направлял поток, как инструктор, ведущий корабль между скал.

– Дыши. Дыши глубже. Я рядом.

Пробуждение драконицы оказалось хитросплетением старой магии и биологии. Только не такой миленькой трансформации человека в дракона, которую продемонстрировал Коррин перед прыжком в море, с дымом и искорками, а хоррорным появлением «Чужого» из хрупкого человеческого тела! Если говорить простым языком: меня вот-вот должно было разорвать на куски! Всё, как в книге о слиянии со зверем!

Я ощущала, как в ребрах текла какая‑то плотная субстанция; покровы над ключицами холодели и шевелились, словно кто‑то сажал туда маленькие межзубчатые пластины. Это было страшно.

Где‑то между лопатками родился новый импульс, не похожий на человеческий – тихий, древний рык, который чуть‑чуть вибрировал в сердце.

Артефакт замигал, и каждая вспышка давала облегчение: боль убывала на долю секунд, давая возможность глотнуть воздуха, сжать руку Коррина и снова пуститься в борьбу.

Эликсиры тоже делали своё: один держал огонь в рамках, другой облегчал трансформацию, третий – смягчал внутренние ломки, словно мёд в горьком вине.

Между этими импульсами приходило откровение: видения дальних гор, запах дыма и солёной крови, ощущение огромного крыла, которое вот‑вот развернётся.

– Я вижу море… – с хрипом выгнулась, крепко зажмурившись.

– Хорошо, – у Коррина дрогнул голос. – Она «говорит» с тобой. Сильная драконица…

Сам момент, когда первый разрыв оборвал мой дикий крик, стал почти незаметным: крошечные серебристые точки пробежали по запястью, как роса по траве. Затем они расширились, и в горле что‑то зазвучало: низкий, тёплый акцент, дававший чувство глубины легкого рыка.