Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 84 – Татьяна Сотскова

Его голос стал ровным, монотонным, будто он читал хронику давно минувшихдней. Он говорил о двух мальчишках, оставленных матерью умирать в грязи Поднебесья. Не в метафорическом смысле, а в самом что ни на есть прямом.

О борьбе за каждую краюху заплесневелого хлеба, о первых потасовках, где победа означала право дышать ещё один день. И о клятве. О том, как они с Дарисом, прижавшись друг к другу в каком-то холодном подвале, поклялись, что изменят этот город. Что поднимут его из грязи, даже если для этого придётся утонуть в ней по уши.

Он рассказывал о боли предательства, но без той ядовитой злобы, которую я видела в его глазах раньше. Сейчас это звучало с горькой, усталой печалью, как констатация неизлечимой болезни. Как будто он уже смирился с фактом, но шрам всё ещё ноет при смене погоды.

Мы были из разных времён, из миров, разделённых пропастью в тысячу лет. Он — дитя хаоса и выживания, я — продукт порядка и магии, оказавшаяся ненужной.

Но в тот момент, в тишине мастерской, нас объединяло одно — мы оба были изгоями. Двумя одинокими душами, выброшенными своими системами за борт, и нашедшими друг в друге странное, неожиданное, но такое желанное пристанище.

Потом мы вышли в сад. Сидели на каменной скамье под искусственным, но тёплым небом его оранжереи, и смотрели на причудливые цветы, которых никогда не должно было быть на этом дне.

И тишина, что висела между нами, была уже не неловкой и тяжёлой, а спокойной, почти комфортной. Как между старыми друзьями, которым не нужны слова, чтобы понять боль друг друга.

Он развёл небольшой огонь на переносной горелке и с деловым видом принялся заваривать чай в маленьком, потертом котелке.

Процесс казался до смешного простым и обыденным на фоне всего, что нас окружало — магических жезлов и искусственного рая.

Когда чай заварился, тёмный и густой, он налил его в простую металлическую чашку и протянул мне.

— Пей. Выглядишь как смерть, — буркнул он, глядя куда-то мимо меня.

Я потянулась за чашкой, и в тот момент, когда мои пальцы обхватили тёплый металл, он не убрал свою руку. Наши пальцы случайно соприкоснулись.

И между нами пробежала крошечная искра статического электричества. Лёгкий, резкий щелчок, от которого мы оба вздрогнули, будто нас ударило током от одного из моих механизмов. Он резко отдернул руку, я чуть не расплескала чай.

Я подняла на Джеймса глаза,чтобы извиниться за неловкость, и замерла. Он смотрел на меня. Но это был уже не взгляд расчётливого стратега, оценивающего свой ценный актив, или даже товарища по несчастью.

Его взгляд был пристальным, изучающим, будто он впервые увидел не мои умения, а меня саму. И в глубине его обычно жёстких, как сталь, глаз появилась какая-то новая глубина, тревожная и затягивающая.

В них, в этих глазах, я увидела отражение собственного одиночества. И что-то ещё. Какую-то странную, неуместную нежность, которая казалась такой же чужеродной в этом месте, как и я сама. Это длилось всего одно мгновение, один укравшийся у времени вздох.

Он первым отвел взгляд, резко, словно поймав себя на чём-то запретном. Он сделал большой глоток из своей чашки, сморщился от горечи и прочистил горло.

— Завтра принесу тебе образцы их нового обмундирования, — сказал он, и его голос снова стал деловым и ровным. — Слухи ходят, что у верхних появилась какая-то новая защита на доспехах. Надо будет разобраться.