Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 120 – Татьяна Сотскова

— Ты выбрала свой путь, — сказал Максим. Его голос дрогнул, в нём слышалось что-то окончательно порвавшееся. — Прощай, Кларити. Я… я пытался. Но ты сама подписала себе приговор.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук был громче любого хлопка. Он отделил их мир от нашего.

Мы остались одни. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Она была густой, звенящей, пропахшей порохом от взведённого самострела, озоном от магии и горькой пылью разбитых надежд.

Я обернулась к Джеймсу. Мои ноги сами понесли меня к нему. Я прижалась к его груди, вжалась в его твёрдые, надёжные плечи, ищу спасения от внезапно нахлынувшей дрожи. Его рука легла мне на затылок, прижимая крепче.

Обратной дороги не было. Мы сожгли все мосты. Все «если» и «возможно» остались по ту сторону двери. Теперь был только один путь — вперёд. Навстречу той буре, которую мы сами, своими руками, и вызвали к жизни. И мы будем встречать её вместе.

Воздух в кабинете всё ещё дрожал от ухода магов, тяжёлый и наэлектризованный, как будто после грозы. И в этой звенящей тишине дверь с грохотом распахнулась во второй раз.

Но на этот раз ворвалась не тишина, а настоящий шквал — ослепительные доспехи, резкие команды, металлический лязг и щелчки взводимого оружия.

Стражники Дариса.

Они вливались в комнату, как стальной поток, безмолвный и неумолимый. Никто не предупредил нас. Ни один из наших людей не подал сигнала. Шпионы действительно подвели — либо из страха, либо их уже не было в живых.

Джеймс резко оттолкнул меня за свою спину, прикрывая собой. Глухой выстрел его самострела прозвучал почти одновременно. Двое стражников в проёме дверях дёрнулись и рухнули, но на их место тут же встали следующие, как гидра, отращивающая новые головы.

Я вскинула жезл. Он отозвался жужжанием, и невидимая волна искажающей энергии ударила в сгрудившихся у входа солдат. Несколько человек отбросило, их доспехи звякнули о стены. Но их было слишком много. Они запрудили весь проход, и сзади подходили новые.

Мы отступали. Шаг за шагом, отстреливаясь, к дальнему углу кабинета. Спиной я почувствовала шершавую, холодную поверхность стены. Буквально прижаты к последнему рубежу.

И тогда мой взгляд скользнул за стену стражников, в дверной проём. И я увидела его. Дарис. Он стоял там, не двигаясь, его идеальная форма была пятном холода среди хаоса.

Его лицо, такое похожее на лицо Джеймса и такое от него далёкое, было искажено не злобой, а холодным, безразличным триумфом. Он смотрел прямо на нас.

Он нашёл нас.

Мир сжался до размеров кабинета, до оглушительного грома выстрелов и свиста пуль, которые впивались в стены, разрывали в клочья книги, уничтожали обломки нашего недолгого, но такого яркого прошлого.

Не было ни будущего, ни прошлого — только настоящее, состоящее из вспышек огня, чужих криков и хриплого, ровного дыхания Джеймса у моего уха.

Мы сражались спина к спине, как и отрабатывали в тишине оранжереи. Он, прикрывая меня своим телом и сталью, давал секунды на перезарядку жезла.

Я, в свою очередь, короткими, точными импульсами отбрасывала тех, кто пытался подобраться к нему слишком близко. Он был моим щитом, я — его молотом.

Это был ужасный, отчаянный, но в чём-топрекрасный танец. Танец двух душ, отточивших свои движения до полного единства. Каждый разворот, каждый выстрел, каждый взмах жезла был частью одного целого. Мы дышали в унисон, сражались в унисон.