Книга Лев для Валерьянки, страница 48 – Анна Леденцовская

Карга сморщилась от такого откровения, словно сжевала лимон вместе с кожурой.

— Когда приходит наследник, значит, пора скоро ведьме на покой. Отдашь знания, и все. Долго учеников брать не хотят, испытания придумывают, время тянут. Я сама себя перехитрила, многих из родни пережила, даже жалеть стала. Но вот увидела ее, Кейтсу, родную кровь учуяла и испугалась, что все. А судьбе только того, видно, и надо было. Не любят они с костлявой, когда их за нос водят. Вот шарахнулась от девчонки да шею себе и свернула. Видать, наказание мне определено теперь. Пока не завершу начатое да ее вот не обучу, быть мне на грани до скончания века. Ну и дела завершить опять же…

— А что Кейтса без дома могла остаться и вообще бы сюда никогда не пришла, вы не подумали? — Валерианну стало сильно раздражать самомнение этой жутковатой бабки. — С чего вы решили, что ваша тетрадка и слова про наследство к Кейтсе как-то попали бы? Да и зачем оно ей? У нее и так с отцом непонятно что! И с оборотом!

Змеюка, ловко обогнув оскалившегося бинтуронга, скользнула к замершей двуликой и зависла, изучая.

— Мышелетовы, пф-ф… — фыркнула она. — Это кто же из наших позарился? Хотя, помнится, слыхала, что у какой-то из сестричек доченька была та еще гулена. Может, и нагуляла тогда чего, а может, состоятельный кавалер был. Мышелетовы копить умели, это точно.

Бабка словно задумалась. Изо рта скользнул и спрятался длинный раздвоенный змеиный язык.

— Странно… — Ее глаза побелели, и сияние призрака померкло, словно его силы куда-то устремились, — потом-то ничего. За давностью времени не должно было и проявиться. Слабая же кровь… Отец?

Сейчас мертвенно-зеленоватое сияние частично перешло на Кейтсу, и ту заметно потряхивало.

Из-за пазухи девушки, как лягушка, выпрыгнуло кольцо и, натянув шнурок до предела, закачалось в воздухе, приплясывая и вращаясь.

— Нейрандес-с-с…

Шипение старухи, казалось, впилось в каждую клеточку Леркиного тела. Ощущение было отвратительным, словно мурашки от онемения.

— Опять! Дурачье! — Бабка бесновалась, мечась между деревьев. Братья Маерши уже давно в шкурах каракалов, как троица бескрылых большеглазых филинов, лупали глазами с толстых веток ближайшего древесного исполина.

Девушки, облепив с двух сторон глухо ворчавшего Мохнатого Берта, испуганно наблюдали за неистовством призрака.

— Ну, значит, так тому и быть! — в ярости взвизгнула старуха, снова подскакивая к правнучке. — Или все сойдется, или сгинет графский род. Моя линия тоже прервется на тебе, девчонка, не только линия этих бестолковых львов, которые в угоду спесивому семейству готовы отказаться от того, что всего дороже. Самовлюбленные болваны и снобы! Принимай дар, наследница, да жди папашу.

Хохот обезумевшей бабки пронесся по ночному лесу ураганом. Заорав, взлетели в небо птицы, где-то вдали завыли звери, братья Маерши переспелыми грушами шмякнулись со своих насестов в траву, а Леру вместе с пушистой тушей Берта прижало к густым кустам.

Кейтса, вся в призрачной дымке, забилась пойманной птичкой в кольцах змеиного хвоста. Чешуйчатое тело привидения впитывалось в девушку, как в губку, сползая со старухи.

Буквально через несколько минут на крошечном пятачке у края оврага не осталось и следа от здоровенного пресмыкающегося. Светясь, как натертая фосфором, открыв рот в немом крике, висела в воздухе неподвижная Кейтса, а напротив с заинтересованным лицом энтомолога, протыкающего бабочку булавкой, парила горбатая призрачная бабка.