Книга Волчья ягода, страница 41 – Наталья Юрай

* * *

— А чего говорить-то? Мимо Марья проходила, столкнулись с нею в лесу, познакомились, поболтали.

— С Марьей? Поболтали?

— Что, со мной и поболтать нельзя что ли? Только дубиной по голове и в сани? Спасибо, учту на будущее! Пусти!

— Жень, ну Жень! Ну Женя! — Слава не отпускал, наоборот, обнял меня и прижал к своей груди. — Знаешь, как я испугался, когда тело твоё в санях… — он отстранился и нежно заправил выбившуюся прядь под платок. — Красивая ты. Настоящая восточная красавица. Я таких только в кино видел.

— Перестань!

Мстислав держал крепко за плечи и его глаза становились всё ближе.

— Я тебя сейчас поцелую, — прошептал он, заставив меня приготовиться к жесткому напору.

Но поцелуй вышел очень нежным, даже робким.

— Господи, какая ты сладкая.

— Это узвар твой.

— Дурочка ты, а я дурак, — мужчина опять крепко обнял меня, и я уткнулась в расшитую тесьмой овчину его тулупа, просунула руки под полы и обхватила талию.

— Я не буду тебя торопить, Жень, но ты мне очень, — Мстиславу вдруг изменил голос, — очень нравишься.

— Отведи меня домой — домой, я уже назвала это домом? — Ноги устали и голова кружится.

— На руках отнесу! — воскликнул мой спутник, подхватил и понёс в терем.

Было спокойно и хорошо на мягких перинах. Волче остался там, где ему интереснее другая женщина, ну и отлично. Я рассматривала слегка воспаленную, покрасневшую кожу вокруг ран. Пусть со своими волками якшается, охотник.

— Слава! — крикнула во всё горло, и через пару минут в комнату залетел Годинович. — А у тебя мази никакой нет? Антибиотиков?

— Это что, — нахмурился ухажёр, — волки рвали?

— Ага. Болит до сих пор. Не заживает вот. Дядька Лешак смазывал чем-то.

— Дай-ка, — легкие поцелуи пробежали от запястья до сгиба локтя. — Милая, натерпелась ты боли! Говорил же, не сможешь уехать, а этот Волче не углядел за тобой, деревенщина!

— Так есть мазь или нет, — мне приятны были поцелуи, но вид ран беспокоил.

— Для тебя найду любое средство! — видно было, как Мстиславу трудно сдерживать себя.

Я улыбнулась:

— Тогда беги и ищи.

Слава нагнулся и быстро поцеловал меня в губы.

— Лечу!

— Да не волнуйтесь так. Я просто выясняю, что вы помните. Воды хотите?

— Нет, — в тишине небольшой комнаты непроизвольно и громко клацнули зубы.

— Значит, с потерпевшим вы познакомились недавно?

— Да.

— Какие у вас с ним отношения?

— Мы… Мы… Любовники мы.

Дверь кабинета открылась, заглянувший в комнату человек кивнул.

— Минутку! — старший кто-то там, имя, а уж тем более звание которого я даже под угрозой расстрела не вспомнила бы, подошел к двери.

Мужчины о чем-то негромко говорили, а я уставилась на свои ладони, лежащие на коленях. В больнице сердобольная медсестра принесла старые списанные пижамные штаны, и теперь мой наряд выглядел весьма живописно, что не добавляло уверенности в себе ни на грамм.

— Ну вот! — дознаватель широко улыбнулся. — Отпускаю я вас пока, Евгения Николаевна! Ваш приятель пришёл в себя и сообщил важные сведения о нападавших!

— Спасибо!

— Вот здесь подпишите... Ага. Я в ту сторону, довезти?

— Нет, спасибо вам, меня брат заберёт.

Спустя десять минут я сидела на переднем сиденье, крепко схватившись за натянутый ремень безопасности, и ждала, когда Миха начнёт спрашивать. А он молчал. Щелкали поворотники, моталась из стороны в сторону ёлочка освежителя, но кузен не произносил ни слова.