Книга Волчья ягода, страница 24 – Наталья Юрай

— На улицу и носа не кажи, а я скоренько возвернусь…

За Лешаком закрылась дверь, и я осталась в незнакомом доме с раненным, волками и наглымвороном.

— Вот дерьмо! — ругнулась я, обернувшись к зверям. — Я, кстати, невкусная очень, у меня гемоглобин понизился на фоне стресса, и курить начала. Знаю, знаю, что плохо, но иногда помогает.

Ворон моргнул, волки один за другим зевнули, демонстрируя острые зубы. Нужно было как-то налаживать контакт.

— Золик,— чёрный птах переступил с лапы на лапу и повернул голову, рассматривая меня одним глазом, — давай дружить, я тебе хлебушка дам!

В печке еще оставалась лежать завёрнутая в полотенце початая краюха, и я отщипнула приличный кусочек.

— Смотри! Вкусный, тёпленький, м-м-м, а пахнет как!

Ворон низко наклонился, раздул горло так, что перья встали торчком, и широко раскрыл клюв.

— Не сули, зазеваешь, отберёт! — со своего места иронично заметил проснувшийся Волче.

Почему мне кажется, что он постоянно надо мной смеётся?

Тем временем охотник пощелкал языком, и чёрная тень метнулась в угол комнаты, подняв настоящий ветер огромными крыльями. Острые когти впились в обнажённую кожу руки, но мужчина даже не поморщился.

— Дружик мой, скучал?

Ворон что-то проскрипел в ответ, словно и правда отвечал хозяину.

— Девицу не обижай, добрая девица-то, услужливая!

Теперь я уже не сомневалась, что Волче откровенно насмехается.

— Другая бы тебя на себе не попёрла бы, увалень деревенский! Смотри, вся одежда в крови, а рядом, между прочим, голодные волки. Но ты можешь и дальше смеяться, это так по-мужски.

— Поди-ка, — протягивал свободную руку собеседник, — поди скорее!

— Не пойду!

— Эка, невелика горка, да крута! — охотник, держа на весу птицу, поднялся со своего ложа, едва заметно качнувшись при этом, и сделал неуверенный шаг. Постоял, прислушиваясь к ощущениям, что, как видно, не радовали, и снова протянул руку:

— Ну, поди же!

Не заставлять же мучиться раненного человека, пришлось подойти.

Волче подхватил мою ладонь, сжал и провел по упругим блестящим перьям ворона, заставил погладить пушок у основания клюва, почесать горлышко. Золик закатил круглые глазки, прикрыл их кожаными веками и запрокинул голову назад, предлагая не останавливать приятные ласки.

— К рукам привыкший. Малой был — на ладошке спал.

— Ты его в лесу нашёл? — мне понравилоськасаться птицы, и я уже сама принялась щекотать Золика, удивляясь его мирному характеру.

— С неба упал — улыбнулся охотник и осторожно сел. — Должно, кукушка кукушонка подложила, вот и вытолкнул он птенчика из гнезда.

— Ух ты! А как ты его выкормил?

— Кисельком да мясцом жёваным, червей выкапывал. Думал, подохнет, а он вона какой стал ладный. — Волче снова пощёлкал языком, и разомлевшая птица доверчиво прижалась головой к заросшему бородой подбородку. — Не гляди, что птаха, иного мужика умнее. Догада!

Открыв ладонь, я предложила Золику кусочек хлеба, и птица аккуратно, опасаясь причинить боль, взяла в клюв угощение и перелетела на шест, где зажала корочку в лапе и принялась теребить.

— Всю руку тебе расцарапал, — я рассматривала красные отметины, а рядом замечала белые старые. — Лешак тебя лечит, а Золик калечит.

— Ладушко моё! — Малуша ворвалась в дом внезапно, как и всегда, впрочем. Прильнула к обнажённой мужской груди, положив на неё ладони, — Истосковалась, извелась вся. Мстислава погоню отвела — в дубраву свернули.