Книга Волчья ягода, страница 127 – Наталья Юрай

— Кликуша! — позвал обретший красоту и мощь голос.

— Иди ты…

— Кликуша! — звук обволакивал. С удивлением я наблюдала, как мои руки поднимаются вверх, чувствовала, как невидимая сила выпрямляет ноги и толкает вперёд. Меня вынесло наружу.

Кощей дождался, когда встану самостоятельно, взмахнул каким-то необъятным черным плащом,и в тот же миг мы оказались перед Иваном, которому один из дружинников лил воду на лицо. Я поискала глазами Колючкина, но не увидела. Может, его раздавили, и он погас?

Отопрело глядя на приближающегося Кощея, Иван стал подниматься на ноги, дружинники, стаскивающие мертвые тела в большую кучу, в ужасе замирали. Блестящий конский хвост, свисавший с высокой шишки на черном шлеме, развивался при ходьбе, крыльями струился по воздуху плащ, поскрипывали под немалым весом кожаные сапоги.

— Кто? — черный воин легко откинул дружинника, держащего ковш с водой, в сторону. Тот отлетел на несколько метров и ударился о распахнутую дверь сарая. В тишине было хорошо слышно, как с мягким хрустом сломались его кости. — Кто посмел моё тронуть?

Кощей склонил колено перед Марьей и тут же встал.

Лицо Ивана, покрытое капельками крови и вспухающими следами от ежовых иголок, бледнело на глазах. Но я уже бежала к лежащему на земле Золику.

— Эй, ты живой. Ну хотя бы ты! Выживи, ворон! — Я нащупала слабый пульс. — Золик, ты живой. Открывай глаза!

Миндалевидные очи распахнулись, и я обняла темноволосую голову:

— Хорошо-то как! Дай посмотрю, что там у тебя! — рубашка вымокла от крови, но рана была скользящей. Меч распорол кожу и мясо, не дойдя до внутренностей. — Нормально все. По касательной, ворон. Ты будешь жить! Я тебя вылечу!

Но Золик не слушал, а смотрел на что-то за моей спиной.

Кощей стоял над Иваном, а тот что-то говорил быстро-быстро, разводя руками, заискивающе кланяясь и пытаясь поймать взгляд.

Мне было плевать, о чем беседуют эти двое, важнее было спасти Золика.

— Вот видишь, а ты про жену. Сам приедешь и все передашь. Умирать он собрался! Фиг тебе с маслом. Не позволю! — я рвала подол нижней юбки, сворачивая полоску ткани в рыхлый валик. Прижимала рану, помогала подняться сначала на колени, а потом и на ноги. Подставила плечо.

Ночной воздух со свистом разрезало что-то большое и искрящее, раздался глухой удар, поднялась невесть откуда взявшаяся пыль, и я увидела резную деревянную ступу, в которой сидела косматая Яга.

— И не вспомнил подруженьку, и не приветил! — она протянула костлявую руку к Кощею. — Отдай мне кликушу. Ответ держать будет за урон.

— Урон? — Кощей наблюдал, как бабка спиной к зрителям выползает из ступы.

Зрелище было комичным, но никто не улыбался.

— Косточки мои старые! Охо-хо, ажно в глазах потемнело. — кому-то жалуясь, приговаривала Яга, оправляя юбки. — Разорение кликуша учинила в моем подполе, людишек навела, кровью утопила. Урон! Как не урон?

Машинально я крепко прижала Золика к себе. Парень пошатывался, но стоял.

— Это ты, людоедка, урон наносишь! Зачем ты в Марью входила? Зачем ею прикидывалась? Сволочь ты!

— Эка! — Яга развела руки в стороны, призывая в свидетели оторопевших дружинников, которые, похоже, наконец, начали осознавать, что натворили. — Люди добрые! Видано ль, чтобы Ягу укоряли? А кто ж вас в последний час пред загробьем приветит? Кто ж вам под порогом домину разметёт? Кто ж в баньке попарит, отмоет от зла ядовитого и горя тягучего? Бабушка Яга! А что тела молодого себе восхотела, так не зазорно! — она остановилась в шаге от нас с вороном. — Всяк теплое да молодое ищет, всяк хвори забыть хочет, а с Марьюшкиными телесами я бы еще век людей в Кощеево царство провожала! А теперь истлеют мои косточки, мхом зарастут, порушили красу ненаглядную, порубили березоньку белую, сгубили богатырку неодолимую! У-у-у-у, — старуха сжала костлявый кулак. — Без тебя, кликуша, жить бы ей, да поживать по добру!