Книга (Не)любимая невеста Императора дракона, страница 86 – Мира Влади

Мой взгляд затуманивался, внимание слабело, и я начал пропускать удары. Остриё копья скользнуло по моему плечу, оставив жгучий порез, а другой меч задел бедро, и я зарычал, чувствуя, как кровь тёплой струёй стекает по ноге.

Я знал, что долго не продержусь. Их было слишком много, а я был один — ослабленный, раненый, преданный.

Я отступал, мои сапоги скользили по грязи, смешанной с кровью, и я уже готовился к последнему удару, когда услышал рёв — не человеческий, не драконий, а звериный, полный дикой силы. Волки.

Они вырвались из леса, как буря, их жёлтые глаза горели в полумраке, а оружие сверкало в свете пожара.

Рейн был впереди, с лицом искаженным яростью, он мечом наносил смертоносные удары по противнику. Кейл рубил направо и налево, его клинок был красным от крови. Остальные волки сражались с такой яростью, что я замер, поражённый.

Они дрались за меня... За дракона, их врага, того, кто принёс беду в их дом.

Они оттесняли воинов, их крики смешивались с воем, и я видел, как их тела падали под ударами, но они не отступали. Рейн поймал мой взгляд, сузив глаза, он коротко и резко кивнул мне, как будто говоря: «Нестой, дракон, дерись».

Стиснув зубы, бросился вперёд, мои удары стали быстрее, точнее, подпитанные не только силой дракона, но и чем-то новым — чувством, что я не один.

Волки и дракон, враги на века, сражались бок о бок...

Это был союз, хрупкий, временный, но реальный.

Я видел, как Рейн перехватил воина, что целился в меня, его меч вонзился в плечо врага, и тот упал, крича.

Кейл отбил копьё, нацеленное в мою спину, и я успел ударить другого солдата, отправив его в грязь. Мы двигались как одно целое, как стая, и это поражало меня.

Сегодня волки и дракон заключили негласный союз, и я знал, что никогда не забуду этого.

Но силы заканчивались. Деревня горела, дым застилал глаза, а воины совета всё прибывали.

Рейн крикнул что-то, его голос был хриплым, но я разобрал: «Уходим!»

Мы начали отступать, петляя между деревьев, волки выли то тут, то там, путая следы. Их голоса эхом разносились по лесу, сбивая с толку преследователей.

Я бежал, игнорируя боль, что жгла бок, мои лёгкие горели, а кровь стучала в висках. Лес был густым, его ветви хлестали по лицу, а корни цеплялись за сапоги, но мы не останавливались.

Ночь опустилась на нас, как тёмный плащ, и к тому времени, как мы вышли к скалам, гул сражения остался позади, заглушённый воем ветра и шорохом листвы.

Мы добрались до пещеры, укрытой в тени скал. Внутри было тепло, несмотря на холод ночи, и воздух пах дымом от костра и варёными овощами.

Уцелевшие жители деревни расположились внутри. Кто-то готовил еду на огне, кто-то мастерил лежаки из веток и соломы. Их лица были усталыми и печальными. Я остановился, переводя дыхание, бок невыносимо ныл, раны саднили, как будто в них втирали соль. Но я не смотрел на них. Взгляд мой метался по пещере и искал Элину.

Я поймал молодую девушку, худенькую, с заплаканным лицом, которая несла корзину с почищенными овощами. Её руки дрожали, а глаза были красными от слёз. Я схватил её за локоть.

– Где Элина? – постарался смягчить тон, хоть и сложно было.

Она мотнула головой в угол пещеры и прошептала:

– Там… Она спит. Уже пару часов. Вся горит, заболела, наверное.

Я отпустил её и пошёл в указанном направлении. Элина лежала на куче соломы, её лицо было бледным, как лунный свет, а на лбу блестела испарина.