Книга Переписать судьбу, страница 18 – Диана Курамшина

Слушая описание их похождений, я улыбалась, вспоминая сцену на вокзале из фильма[1] с трогательным Костолевским в роли учителя космографии. Когда гимназистки, презрев запреты, прибегали на перрон, дабы увидеть проезжающий поезд. Правда, находиться там в тот момент не чурались и лучшие люди города.

Разные века и страны… но порывы совершенно одинаковые.

В Редборне их часто ловили старшие сёстры, выговаривая за столь неподобающее для их положения, поведение. Но младшие пропускали глупые, на их взгляд, нотации мимо ушей. Ведь считали старших страшными занудами.

Джанет и Лиззи (вот как звали вторую по старшинству сестру) были достаточно хорошо образованы, владели, к примеру, французским языком. Их воспитанием в своё время занималась гувернантка и смогла привить требуемые для леди правила поведения. Обе хорошо музицировали, а Джанет даже немного рисовала. Но младшим они казались слишком чопорными, не разделявшими их интересы. За что старших многократно осмеивали, правда, за закрытыми дверями собственной спальни.

Средняя, Мария, не примыкала ни к одной из группировок. Оказавшись в одиночествев такой большой семье, она замкнулась в себе. Не имея желающих для живого общения, девушка много читала, страстно погружаясь в изучение всего нового, и старательно пыталась навязать полученные знания другим сёстрам. Ожесточённо мучила пианино, пытаясь добиться более совершенного исполнения (именно после этого младшие и не захотели учиться музыке).

Как по мне, Мария страстно пыталась получить внимание и любовь своей семьи, но, не найдя, замкнулась в себе. Она почти ни с кем не говорила, проводя время за чтением.

Отца девочки любили… и сторонились. Он единственный в лицо называл их дурами, чем страшно выводил из себя жену.

Эдмунд Стонтон пока вообще представлялся мне странной фигурой. Обычно говоривший всем своим домочадцам всё, что о них думает, прямо в глаза, он почему-то не озаботился воспитанием младших детей и никак не пытался хоть немного наставлять жену или как-то уменьшить её тлетворное на них влияние. Зато с удовольствием их постоянно высмеивал.

Но по словам Кэтрин, отец был невероятно умным и начитанным джентльменом. Описывая нашу семейную библиотеку, где тот предпочитал проводить всё своё свободное время, сестра делала страшные глаза. По её мнению, тратить такие деньжищи на книги было невероятно расточительно, учитывая, что на модные новинки нам не всегда выделяли деньги.

Впрочем, Кэтрин оказалась доброй и заботливой сестрой. Она с удовольствием читала мне отцовские газеты, предварительно умыкнув те из библиотеки. Помогала передвигаться, когда уже не нужно было, чтобы это делали двое, а было достаточно опереться на её плечо. Рассказывала услышанные в доме новости и с удовольствием вернулась в спальню, когда мне уже не грозили страшные мигрени от того, что кто-то возится рядом на кровати.

Момент перед сном был её любимым. Ведь я начинала рассказывать «сказки». Обычно это был какой-нибудь фильм, переделанный под нужные реалии.

Так прошёл весь апрель. В начале мая доктор Джонс – приятного вида толстячок с почти лысым черепом – разрешил мне вставать. Правда, в день знакомства я чуть с ним не поругалась, потребовав помыть руки перед тем, как он снимет мою повязку и будет трогать повреждённую голову. Только обещание полноценной истерики заставило доктора под моим присмотром вымыть руки с мылом над принесённым Сарой тазиком. Зато мужчинавпоследствии был вознаграждён моей широкой улыбкой и стойкостью при довольно болезненной пальпации.