Книга Развод и выжженная истинность, страница 68 – Кристина Юраш

Я повернула лицо к плечу Гельда. Не от стыда. От того, что в горле стоял такой ком, что я боялась открыть рот.

— Вы просто хотите меня утешить, — выдавила я сквозь сжатые зубы.

— Неправда, — мягко возразил Берберт. — Утешение нужно тем, кому уже ничто не поможет. А тебе — нет. Ты жива. Ты дышишь.

Он сделал паузу. Посмотрел на Гельда — на его обожжённое запястье, на шрамы под рубашкой.

— Понимаешь, девочка, всё, что я знаю, было изучено на людях. На их плоти, их крови, их боли. Но тут речь идёт о драконе. О связи, которую никто не исследовал. Так что… всё может быть иначе. Двойка тебе. Поздравляю с первой двойкой. Я что задавал прочитать? А ты прочитала? Нет… А там, между прочим, написано… надежда — вот самое главное, что есть у целителя. Именно благодаря ей он берётся за самые страшные раны, за самые сложные случаи. Это то, что не должно угасать… Настоящий целитель всегда держит вот здесь…

Он ударил себя кулачком в сухонькую грудь.

— …надежду. Без неё ты не целитель. Без неё ты не попытаешься вытащить с того света человека… Тебя просто выжрёт тьма отчаяния. Если бы не надежда, то я бы не пытался спасти тебя в башне. Было уже поздно. Я видел, что слишком поздно… Но…

Глаза Берберта посмотрели на меня строго.

— …надежда! — прошептал он и осмотрел меня с ног до головы. — Вот моя надежда сидит и со мной разговаривает. Спорит ещё, пререкается… Но именно благодаря надежде ты осталась жива… Мы спасли тебя… Вдвоем… С императором.

— Что? — прошептала я.

— Да, тем стражником, который сидел с тобой, был он. Тем, кто помогал мне… Я понимаю, я не должен был этого рассказывать, но знай. В ту ночь он был рядом.

— Почему ты не снял шлем? — прошептала я.

— Я не мог, — послышался выдох.

— Да плакал он. Я слышал, — прокашлялся Берберт. — Стоит, сопит, зубы крошит…

Я вспомнила стражника, который гладил меня, который бережно укладывал меня на пол, вспомнила, как в прорезях для шлема мне померещились жёлтые глаза. Вспомнила, как на секунду почувствовала его запах…

— А теперь можете дуться на меня за правду,но я оставлю вас. Мы с Радикулитом тут лишние. А домашнее задание: научиться исцелять раны. Завтра проверю. Нечем заняться? Учись.

Он поковылял к посоху.

— Вот, дружочек, прогулялись… Теперь идём лечиться… Не-не-не… Только не отдышка… Вот одышка мне не нужна. Точнее, была нужна раньше… Мы же с тобой во дворец пришли работать, а не в бордель. Вот там одышка очень нужна… — ворчал он, прикрывая дверь.

Дверь закрылась. Тишина вернулась — но уже другая. Не пустая. Наполненная надеждой — тонкой, как паутина, но настоящей.

Мы сидели так ещё час. Может, два. Просто дышали. Его пальцы перебирали мои волосы. Мои пальцы впивались в кожу — не от боли. От страха отпустить. Мне казалось, что если он встанет и уйдёт, то я останусь одна в этом холоде… И я не хотела, чтобы он уходил. Теперь не хотела…

И в этой тишине что-то внутри начало меняться.

Не боль ушла. Нет. Боль осталась — глубокая, как шахта после обвала. Но рядом с ней появилось что-то новое: мысль.

Может, судьба не случайно привела меня к целительству?

Я вспомнила Берберта, который принимал чужую боль в себя. Вспомнила его слова: «Ты привыкла к боли. Значит, сможешь стать целителем».

Может, это знак? Не утешение. Не компенсация. А… смысл.

Очень хочется в это верить.