Книга Развод и выжженная истинность, страница 26 – Кристина Юраш

— А какие экзамены нужно сдавать в Магическую Академию? — прошептала я.

— О! В мое время нужно было сдать сорок два экзамена! — с гордостью произнес Берберт. — Сейчас — два. Но там… поймите, там ничему не учат… Сейчас точно!

— Тогда вы можете научить меня? — спросила я, глядя на Берберта. Тот с удивлением посмотрел на меня. — Я хочу быть хорошим целителем!

Да! В детстве я мечтала стать врачом, но меня отправили учиться на менеджера. Дескать, престижней! Нечего копейки считать! Но в итоге выяснилось, что менеджеров — пруд пруди. И не все они топ! А зарплата — те самые копейки, которыми меня так пугали.

— Я боюсь, что императрице не пристало учиться магии, — заметил Берберт. — У нее несколько иные обязанности… Украшать собой высшее общество, помогать людям и…

Тут голос его почему-то дрогнул.

—…рожать наследников.

— Вы называли себя лучшими магами империи, — мой голос был тише шёпота, но каждый слог резал, как лезвие.

Они стояли передо мной, разряженные, сверкающие золотом и самоуверенностью. Молодые и старые. Все переглядывались, предчувствуя бурю.

Но они не понимали: буря уже внутри меня. Она рвёт рёбра изнутри, потому что каждое их слово в тронном зале — это ещё один удар по метке, которую я сам выжёг.

Её запах — лилии и весенний дождь — стоит в горле, как призрак. Я вдыхаю — и вместо него горечь вина и чужие духи Бонетты. Мои пальцы, которые помнят тепло шеи жены, сейчас сжимают холод камня. Это не месть им. Это пытка мне.

А я целовал каждый сустав ее тонких пальцев, зная: это последнее, что мне позволено.

— Но вы не увидели, что моя жена проклята, — произнёс я, бросая под ноги почерневший кристалл. — Вместо этого вы твердили мне про ребёнка. И ваши слова чуть не стоили ей жизни.

Один маг раскрыл рот — готовый сыпать терминами. Он вышел вперед и начал жарко оправдываться: «Конечно, вопрос был спорный, но если применить магически экспрессионный анализ…»

Я поднял руку. Не ту, что в перчатке. Обожжённую. Ту, где плоть корчится волдырями на месте золотой метки.

— В тот момент вы единогласно сказали «беременна». Три слова. Три слова, которые заставили меня поверить, что она предала меня. Три слова, из-за которых я выжёг то, что связывало нас душами.

Когти прорезали кожу на моих пальцах — не от ярости. От боли. Дракон внутри не рычит — он воет. Потому что чувствует её: слабую, едва теплящуюся нить там, в башне. И каждый раз, когда она дышит — он дрожит. А когда она замолкает на миг дольше — я перестаю дышать сам.

— Хватит прикрываться умными словами! — ударил кулаком по подлокотнику. Камень треснул. — Вы предпочли соврать с уверенностью, чтобы сохранить лицо. Чтобы император не подумал, что вы — неумехи.

Я вспомнил, как она стояла передо мной на коленях, униженная, терзаемая болью, которую я не замечал, и шептала: «Это не ребёнок. Это моя смерть». А я смотрел на её губы — искусанные до крови — и думал: «Как она умеет так красиво лгать?» Теперь я бы отдал правую руку, чтобы снова услышать её голос, даже если он врёт. Потому что ложь — всё ещё её голос. А тишина в её покоях — пустота, которая съедает меня изнутри.

— Значит так. Стража! — приказал я.

Грохот сапог. Маги задрожали. Один старик с безумными глазами прошептал: «Мы не виноваты… Мы были не уверены… Но пришли к коллегиальному решению, что это беременность!»