Книга Развод с генералом. Дважды истинная, страница 80 – Кристина Юраш

— Очнулась… — его голосбыл хриплым, как будто неделю он говорил только шёпотом. Или не говорил вовсе.

Я повернула голову.

Иарменор. Небритый. В расстёгнутом мундире, под которым виднелась простая рубашка — не парадная, а та, в которой спят. Его лицо было измождённым — не от усталости тела, а от усталости души. Под глазами — тени, похожие на синяки. Но в глазах — не сон. Бдение. Он не спал. Он ждал.

Как я ждала когда-то его пробуждения.

Его рука схватила мою не больно, но крепко. Как будто боялся, что я снова ускользну в ту тёмную бездну.

— Да, вроде бы, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим. Хриплым. Словно я кричала часами.

Моя рука сама потянулась к повязке. Не из любопытства. Из страха. Страха перед тем, что скрыто под бинтами.

— Не трогай, — его губы коснулись моих пальцев. Поцелуй. Тёплый, влажный, с лёгким дрожанием. — Не надо.

Я почувствовала его выдох на кончиках пальцев — горячий, прерывистый. Он прижался губами к моей ладони, и в этом жесте не было нежности. Была молитва.

— Ты пролежала две недели, — выдохнул он, и в его голосе была усталость.

— Сколько? — мой голос дрогнул. Мне казалось, прошёл час. Максимум — ночь.

— Две недели и еще полдня, я не считаю, — повторил он, снова целуя мои пальцы. На этот раз — с отчаянием. Как будто пытался вдохнуть в них жизнь.

— Так… а что с лицом? — я сглотнула. Горло сжалось комом от предчувствия.

— Давай завтра, — его голос дрогнул. Не от жалости. От боли. Его собственной.

— Нет. Сейчас.

Тишина. Только треск дров в камине и наше дыхание — его тяжёлое, моё прерывистое.

— Завтра ты всё посмотришь, — выдохнул он. — А пока… отдыхай. Хочешь, принесу поесть?

— Да, — кивнула я. Еды я не хотела. Но я хотела, чтобы он ушёл. Хоть на минуту. Чтобы я могла увидеть то, что он так отчаянно пытался скрыть.

— Только не вставай, — предупредил он, и в его голосе была мольба.

Я ничего не ответила. Просто выдохнула — глубоко, до дна лёгких. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Неделя.

Он сидел рядом со мной две недели. Не уходил. Не спал. Просто был. Я вспомнила голос. Как он шептал мне что-то на ухо, когда я металась в бреду. И прикосновения.

“Зато теперь он знает, что такое сидеть возле постели и не знать, очнется кто-то или нет!”, - пронеслось в голове.

Я медленно села. Слабость накрыла волной. Этобыла не приятная усталость, а пустота. Как будто из меня вычерпали всё до дна, а на дне осталась только тень. Одеяло сползло с плеч, обнажив холод. Я поставила ноги на пол. Босые ступни впились в ледяные доски. Каждый шаг давался с трудом: колени подкашивались, в висках стучала кровь, как барабан перед казнью.

Зеркало висело напротив кровати — большое, в потемневшей раме. Я подошла к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рука потянулась к повязке. Пальцы дрожали. Я знала: что бы там ни было — это моё. Моя боль. Моя цена. Мой шрам.

Мои пальцы осторожно потянули за край бинта. Ткань отлипла от кожи с лёгким шорохом.

Я приготовилась к худшему.

Левая сторона лица — прежняя. Янтарные глаза, ресницы-веера, губы. Все это уцелело.

А вот правая…

Шрам. Не просто царапина. Глубокий, багровый, словно кто-то провёл по щеке раскалённой проволокой и оставил след навсегда. Кожа вокруг него натянулась, стала блестящей, чужой. Я провела пальцами — и почувствовала не боль. Хуже. Пустоту. Там, где раньше откликалась кожа, теперь была мёртвая зона. Как будто часть меня умерла вместе с этой плотью.